Судебная практика по ст 282 ук рф

Статья 282. Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства

Информация об изменениях:

Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. N 162-ФЗ наименование статьи 282 изложено в новой редакции

Статья 282. Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства

О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности см. постановление Пленума Верховного суда РФ от 28 июня 2011 г. N 11

См. комментарии к статье 282 УК РФ

Информация об изменениях:

Федеральным законом от 6 июля 2016 г. N 375-ФЗ в часть 1 статьи 282 внесены изменения, вступающие в силу с 20 июля 2016 г.

1. Действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а также на унижение достоинства человека либо группы лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо социальной группе, совершенные публично или с использованием средств массовой информации либо информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети «Интернет», —

наказываются штрафом в размере от трехсот тысяч до пятисот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от двух до трех лет, либо принудительными работами на срок от одного года до четырех лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет, либо лишением свободы на срок от двух до пяти лет.

Информация об изменениях:

Федеральным законом от 6 июля 2016 г. N 375-ФЗ в часть 2 статьи 282 внесены изменения, вступающие в силу с 20 июля 2016 г.

2. Те же деяния, совершенные:

а) с применением насилия или с угрозой его применения;

б) лицом с использованием своего служебного положения;

в) организованной группой, —

наказываются штрафом в размере от трехсот тысяч до шестисот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от двух до трех лет, либо принудительными работами на срок от двух до пяти лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет, либо лишением свободы на срок от трех до шести лет.

Последние пять лет в России ежегодно возбуждается около 200 дел за публичные высказывания по антиэкстремистским статьям Уголовного кодекса (УК). Большинство из них касается действий в соцсетях. У общественности складывается впечатление, будто почти любой протестный пост и даже нейтральный перепост приводит к суровому наказанию. Но так ли это? РАПСИ изучило судебную и правовую практику за прошедший год привлечения к ответственности за публикацию различной информации в соцсетях.

До прошлого года на протяжении пяти лет количество дел об экстремизме неуклонно росло. Самую активную динамику демонстрируют дела о возбуждении ненависти или вражды (статья 282 УК РФ): если в 2012 году за это осудили 149 человек, то в 2015 году — уже 444. Правозащитники отмечали, что рост обеспечивает в основном первая часть этой статьи — преступления, совершенные с использованием Интернета.

Верховный суд (ВС) РФ обратил внимание на эту тенденцию и в прошлом году решил внести коррективы в судебную практику. В ноябре Пленум ВС РФ принял постановление о внесении изменений в постановление Пленума ВС от 28 июня 2011 года № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности». Внимание судей привлекли разъяснения о квалификации действий по размещению информации в Интернете, расцениваемых как возбуждение ненависти и вражды.

Результат не заставил себя ждать. Уже в марте этого года Аналитический центр «Сова» впервые с 2011 года зафиксировал снижение числа осужденных за публичные высказывания по антиэкстремистским статьям УК. В 2016 году был вынесен 181 приговор в отношении 198 человек, тогда как годом ранее — 204 приговоров 213 обвиняемым. В большинстве случаев применялась статья 282 о возбуждении ненависти (173 осужденных) и статья 280 о призывах к экстремизму (22 осужденных).

В этом году наметившаяся тенденция более гуманной оценки судами публикаций и, особенно, репостов, в Интернете продолжается. Благодаря чему удалось добиться такого быстрого и заметного успеха? Вероятно, за счет аргументированных и взвешенных пояснений ВС на специальном пленуме, посвященном этой проблеме.

В ноябре 2016 года ВС разъяснял, что сам по себе репост не может приводить к административному или уговорному делу. Судья ВС Олег Зателепин в ходе своего доклада отметил наличие проблем при квалификации репостов в соцсетях, обратив внимание на руководящие разъяснения новой редакции постановления Пленума в части необходимости более детальной оценки действий, расцениваемых как возбуждение ненависти и вражды.

По результатам обсуждения, пункт 8 Пленума ВС о практике по делам о преступлениях экстремистской направленности в пункте был дополнен положением о том, что при «решении вопроса о направленности действий лица, разместившего какую-либо информацию, либо выразившего свое отношение к ней, на возбуждение ненависти, либо вражды, а равно унижения лица или группы лиц, судам следует исходить из совокупности всех обстоятельств содеянного и учитывать контекст, форму и содержание размещенной информации, наличие и содержание комментариев или иного выражения отношения к ней».

Проще говоря, при рассмотрении дел о предположительно экстремистских публикациях в Интернете судьи советуют учитывать контекст, форму и содержание информации, а также комментарии автора публикации.

По сути, ВС лишь напомнил, что по основам уголовного процесса, обвинение должно доказать состав преступления, важным элементом которого является умысел. Крайне важно выяснить каково мнение человека, который сделал репост, возможно он не разделяет точку зрения, а, например, через репост привлекает внимание других пользователей Интернета к конкретной существующей в обществе проблеме. Как поясняют в ВС, один и тот же противоправный материал можно репостить «как со словами поддержки, так и с целью критики». Судьи просят следователей не бороться с теми, кто осуждает экстремизм и привлекает внимание к этой проблеме.

Как правило, суды при рассмотрении дела придерживаются разъяснений Пленума Верховного суда РФ, для них это официальное толкование закона и рекомендации как его применять на практике. «Такого рода разъяснение будет ориентировать судей на то, что приговор по одному лайку не устоит в вышестоящих инстанциях. Что встряхивает и приводит в чувства наших низовых судей, так это когда Верховный суд России отменяет конкретные приговоры. Это говорит о том, что ВС дает не какие-то абстрактные разъяснения, а что он в своей практике занимает такую позицию», — подтвердил «Российской газете» важность пояснений ВС РФ вице-президент Федеральной палаты адвокатов Генри Резник.

При этом важно заметить, что само по себе уголовное преследование за экстремистские сообщения в соцсетях вовсе не являются российской специфической чертой. Как и не является судебная практика по этой статье каким-то нарушением прав на свободу высказываний. На данный момент, в России не существует ни одного дела о репосте, авторы которых сопровождали их своими комментариями с негативным отношением к публикации.

В законодательстве большинства европейских стран содержатся нормы, которые запрещают, так называемые, «высказывания ненависти», то есть возбуждающие национальную, расовую, религиозную вражду и так далее. Например, Уголовный кодекс Германии предусматривает ответственность за клевету, отрицание Холокоста, богохульство, пропаганду антиконституционных организаций и так далее. За оскорбление церкви там можно отправиться в колонию на три года. В ЕС богохульство также запрещено в Италии, Испании, Польше, Норвегии и ряде других стран.

В США очень жестко преследуются любые (даже шуточные) попытки оправдания терроризма. Так, в 2015 году в американском штате Огайо за репост гифки с ИГИЛ (организация запрещена в РФ) был арестован 25-летний мужчина. Его обвинили в попытке добиться убийства американских военных. Однако не менее строго там преследуется и агрессивная критика властей. В апреле 2016 года 61-летний орегонец Джон Мартин Росс угодил за решётку после того, как пригрозил на Facebook насилием мусульманам и агентам ФБР, а также обругал Обаму за то, что тот не почил своим присутствием похороны экс-первой леди Нэнси Рейган.

Получается, если российские следователи, так же как и суды, станут строго отделять здоровую дискуссию от экстремизма, то отечественная практика в этом направлении может задать высокую правовую плану, в том числе и для западных стран.

Однако, следует признать, что в различных российских регионах до сих пор есть проблемы с правильным пониманием законов по этой теме и их разъяснений Верховным судом. К сожалению, можно проследить тенденцию, когда явные ошибки следствия при грамотном решении суда, тем не менее бьют по имиджу последнего (некоторые примеры чего приведены ниже).

В заключение следует сказать, что тема правового контроля за экстремистскими высказываниями в Интернете достаточно новая даже по мировым масштабам. Так что законодательство по ней находится только в стадии разработки и со временем примет более строгую и ясную форму, понятную и объяснимую для всех. Судебная практика еще формируется и наверняка ВС ещё раз обратит внимание на эту актуальную тему. А пока предлагаем читателям ознакомиться с наглядными примерами за последний год, как перегибы следствия и ошибки судей первой инстанции могут негативно сказаться на общественном восприятии правовой нормы. Рассчитываем, что эти примеры будут учтены ВС и законодателем при дальнейшем уточнении законов об экстремизме в Интернете.

Проблемы судебной практики по постам и репостам

Потребность в ясном разделении ответственности за действия и высказывания

Ленинский районный суд Томска 22 июня 2017 года оштрафовал на 20 тысяч рублей участницу акции 57-летнюю Галину Шергину за организацию несанкционированного пикета (статья 20.2 КоАП). Другая пенсионерка, 70-летняя Екатерина Гаврилина, обвиняемая в том же правонарушении, была госпитализирована, и ей было назначено наказание в виде 5 тысяч рублей штрафа 24 июля, после ее выхода из больницы.

Пенсионерок оштрафовали после того, как 15 мая 2017 года тринадцать жителей Томска, протестующих против коррупции в правоохранительных органах, записали видеообращение к главе государства на центральной площади города, около областной администрации.

Таким образом, у аудитории формируется стойкое ощущение, что пенсионерок наказали именно за попытку добиться справедливости у Владимира Путина в ходе «Прямой линии», а не за нарушения правил массовых мероприятий.

Отсутствие в законе точных сроков удаления со своей страницы чужих материалов

14-летнего блогера из Кургана Дмитрия Морозова обвинили в нарушении статей 20.3 КоАП (пропаганда либо публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики) и 282 УК РФ (возбуждение ненависти либо вражды) за пост с изображением колобка в фуражке со свастикой

При этом картинка была размещена другим пользователем на открытой странице Морозова, а он лишь «способствовал распространению» экстремистской картинки, вовремя не удалив ее из соцсети. Подобные действия правоохранительных органов вызывают негативную реакцию со стороны общественности. Во-первых, потому что направлены против ребенка. Во-вторых, являются следствием волюнтаристской трактовки закона.

На настоящий момент законодательством не установлены сроки удаления материалов третьих лиц пользователями со своих страниц, а также не закреплен тот факт, что наличие подобных материалов на странице приравнивается к их распространению именно владельцем страницы. Все это существенно ухудшает отношение граждан к правоприменительной практики в Интернете.

Проблемы с чувством юмора следователей и интерпретацией ироничного творчества

В Краснодаре возбуждено уголовное дело по части 1 статьи 282 УК в отношении Максима Дроздова за публикацию юмористического стихотворения в соцсети.

Дроздов опубликовал на своей странице в соцсети ВКонтакте юмористическое стихотворение собственного сочинения под названием «Еретичка»: «Зацвели в лесу пролески, вдалеке щебечет птичка. На костре со слабым треском догорает еретичка». Несмотря на то, что речь идет об очевидной сатире на православных радикалов, следствие сочло, что стихотворение направлено на унижение достоинства социальной группы «атеисты».

В настоящее время дело еще не передано в суд, однако, в случае обвинительного приговора, данный инцидент пополнит перечень абсурдных и неправомерных приговоров по статье 282, которая и без того активно критикуется аудиторией.

Отделение культурных, антикварных ценностей от экстремистской символики

Житель села Адербиевка в Геленджике разместил в интернете объявление о продаже пряжки времен Второй мировой войны с нацистской символикой, которое содержало фотографию этой пряжки. Городская прокуратура возбудила в отношении антиквара административное дело по ч. 1 ст. 20.3 КоАП (публичное демонстрирование нацистской атрибутики), а Геленджикский городской суд оштрафовал и постановил конфисковать предмет правонарушения.

Очевидно, что антиквариат представляет материальную и историческую ценность, а вовсе не орудие пропаганды. Нецелесообразным представляется и уничтожение антикварных предметов после конфискации, поскольку они представляют историческую ценность и могут быть переданы в музей.

Отделение исторических фактов от пропагандистского контекста

На Полину Петрусеву возбуждено уголовное дело за то, что в январе 2015 года она выложила на странице в соцсети «ВКонтакте» фотографию своего дома времен нацисткой оккупации.

Дело было возбуждено по факту изображения флага Третьего рейха, которое видно на документальном снимке. В конечном счете Петрусеву оштрафовали на тысячу рублей за пропаганду и публичное демонстрирование нацистской символики. При этом ранее Роскомнадзор уточнил, что изображения свастики без целей пропаганды допустимы.

Чрезмерное преследование за субъективное мнение

В январе 2016 года 21-летний житель Бердска Новосибирской области Максим Кормелицкий посредством перепоста из сообщества «Двач» во «ВКонтакте» разместил на своей странице фото купающихся в проруби православных с комментарием, где, по его же словам, он оценил «умственное состояние людей, которые жертвуют своим здоровьем ради религии».

Кормелицкого признали виновным по части 1 статьи 282 УК, устанавливающей ответственность за разжигание ненависти по религиозному признаку, и приговорили к 1 году и 3 месяцам колонии-поселения за перепост и резкое высказывание в адрес православных.

Разделение экстремизма и общественно-политической деятельности

3 ноября 2017 года Ленинский районный суд Оренбурга приговорил волонтера местного штаба Алексея Навального к 40 часам обязательных работ за публикацию во «ВКонтакте». В ней говорилось об изменении времени и места агитационных мероприятий.

Выведение литературных памятников из экстремистского контекста

18 октября 2017 года судья Ленинского районного суда Уфы Оксана Илалова приговорила к 320 тысячам рублей штрафа башкирского общественника Сагита Исмагилова, признав его виновным в разжигании межнациональной розни (часть 1 статьи 282 УК РФ) путем распространения в интернет-сети сведений, оскорбительных для татар. Сагит Исмагилов, как признал суд, опубликовал в марте 2016 года два перепоста материалов на странице, носящей его имя, в сети «ВКонтакте».

Обвиняемый был одним из администраторов страницы, при этом второй администратор заявил, что в этот день страницу не обновлял. Один из постов, который был перепечатан на странице, принадлежал автору под ником «Ишбулды Әбйәлилбаш». В нем сообщалось о закрытии уфимского Института гуманитарных исследований и открытии филиала Института Марджани. К сообщению пользователя прилагалась выдержка из мнения депутата Госдумы РФ от Татарстана Фандаса Сафиуллина о том, что уфимский институт якобы занимался «татаризацией» истории башкирских родов. Второй материал, который инкриминировался Сагиту Исмагилову, представлял собой перепост общедоступной фотографии печатной страницы из книги «Сияние сердец» 1966 года. На фотографии запечатлен отрывок из поэмы XVI века поэта Мухамедьяра, где создан образ «татарина», которого автор сравнивает с собакой, кусающей своего хозяина. Считается, что таким образом поэт отзывался о «татарах» времен Золотой орды.

Оба материала экстремистскими не признавались. Более того, поэма XVI века является литературным памятником и, согласно позиции Конституционного суда РФ, не могла быть исследована на экстремизм.

Валерий Ермолов, Алиса Фокс

Судебная практика по ст 282 ук рф

Пленум Верховного суда принял решение уточнить судебную практику по делам, связанным с преступлениями экстремистской направленности. Высший судебный орган рекомендовал при вынесении вердиктов учитывать контекст публикаций и напомнил о конституционном праве граждан делиться информацией, сообщили РБК в пресс-службе Верховного суда.

Какие изменения внесут

Изменения должны быть внесены в постановление пленума Верховного суда Российской Федерации от 28 июня 2011 года «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности». В первый пункт этого постановления будет добавлен абзац, который обращает внимание судов на то, что «гарантированные Конституцией Российской Федерации и международно-правовыми актами свобода мысли и слова, а также право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом могут быть ограничены только в исключительных случаях». Исключениями могут быть лишь защита конституционного строя, нравственности, обеспечение обороны и безопасности государства, а также прав человека.

Особо Верховный суд обратил внимание на то, что суд должен проверять наличие «не только повода, но и основания для возбуждения уголовного дела». Обвинение, таким образом, должно в суде доказать не только сам факт публикации какого-либо файла, содержащего признаки возбуждения вражды и ненависти, но и оценить контекст публикации. Квалифицировать публикацию каких-либо материалов как преступление по ст. 282 УК РФ рекомендовано лишь в том случае, если она была сознательной.

Судья ВС РФ Олег Зателепин на заседании отметил, что «90% от всех осужденных по преступлениям экстремистской направленности совершили их в интернете». По подсчетам РБК, основанным на статистических данных Генпрокуратуры, в первом полугодии 2018 года в 40 из 85 российских регионов число зарегистрированных дел за экстремизм выросло по сравнению с аналогичным периодом 2017 года. Максимальный рост зарегистрирован в Амурской и Астраханской областях и Карачаево-Черкесии: с одного-двух преступлений за шесть месяцев до 6–13.

Как выявить преступление

В формулировке пленума ВС указывается, что для признания факта уголовно наказуемого деяния обвинение должно доказать, что «лицо, разместившее такой материал, осознавало направленность деяния на нарушение основ конституционного строя, а также имело цель возбудить ненависть или вражду либо унизить достоинство человека или группы лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии либо принадлежности к какой-либо социальной группе».

Пленум ВС обратил внимание нижестоящих судебных органов и на тот факт, что правовая оценка вероятному преступлению должна даваться исходя из «характера и степени общественной опасности». «Судам необходимо учитывать, в частности, размер и состав аудитории, которой соответствующая информация была доступна, количество просмотров информации, влияние размещенной информации на поведение лиц, составляющих данную аудиторию», — указывается в постановлении.

Роль заключений экспертов

Также в Верховном суде было рекомендовано изменить и подход к экспертным заключениям, которые ранее становились основным доказательством совершения преступления при публикации материалов в соцсетях. Согласно новому постановлению решение экспертов, оценивающих то, насколько публикация соответствует критериям экстремизма, не должно обладать преимуществом перед остальными доказательствами. Изучать его суду следует в совокупности с другими доказательствами. Окончательное решение должно принадлежать именно судьям, а не экспертам, подчеркнули в Верховном суде.

Как предлагали поменять закон

О планах Верховного суда уточнить подходы к судебной практике в начале сентября писали «Ведомости». В то же время не все эксперты, опрошенные изданием, высказали одобрение озвученным новым подходам. Так, глава правозащитного центра «Агора» Павел Чиков счел готовящиеся изменения в судебной практике «очень слабыми». «Правки 2016 года не привнесли ровно никаких изменений. Эти же выглядят еще менее серьезными. Очевидно, Верховный суд пытается сработать спойлером общественного запроса на либерализацию, предлагая не менять законодательство и оставить все как есть», — заявлял он.

Необходимость либерализации преследования за преступления экстремистской направленности в Сети обсуждается представителями общественности и отдельных ведомств не первый год. Еще в 2015 году замглавы Минкомсвязи Алексей Волин заявлял, что министерство выступает против наказания за лайки и репосты гиперссылок, ведущих на запрещенные материалы. Общественное внимание к этому вопросу оказалось приковано из-за роста числа дел, возбуждаемых в связи с размещением в соцсетях материалов, которые силовики сочли экстремистскими. Отмена наказания «за лайки и репосты» стала одним из лозунгов протестных акций «За свободный интернет» в Москве.

Совет по правам человека при президенте (СПЧ), в свою очередь, предлагал сохранить наказание только за насильственные экстремистские преступления, сообщал в конце августа РБК. Совет призвал отменить ч. 1 ст. 282 УК РФ. В ней говорится о возбуждении ненависти или унижении достоинства с использованием СМИ или интернета. Это деяние, считают в СПЧ, должно перейти в разряд административных правонарушений.

Как наказывали за лайки и репосты

Очередная волна критики наказания по ст. 282 УК РФ за материалы в соцсетях пришлась на весну 2018 года. Большой резонанс, в частности, вызвало дело жительницы Барнаула Марии Мотузной, на которую было заведено дело по ч. 1 ст. 148 УК (оскорбление чувств верующих) и ч. 1 ст. 282 УК (возбуждение ненависти или вражды) из-за сохраненных картинок во «ВКонтакте».

В апреле из-за фотографий в закрытом альбоме во «ВКонтакте» суд приговорил к двум годам условно активистку запрещенного движения «Артподготовка» Оксану Походун, работавшую медсестрой в Красноярске. Речь шла об изображениях, касавшихся конфликта на Украине, а также снимков президента Владимира Путина и священнослужителей, которые на странице Походун появились еще в 2015 и 2016 годах.

В июне вопрос об уголовном преследовании за лайки и репосты был задан Владимиру Путину на прямой линии. Тогда президент заявил, что «судебная, правоприменительная практика» по делам об экстремизме «должна находиться в поле зрения общественности и должна корректироваться». 25 июня депутаты Сергей Шаргунов и Алексей Журавлев внесли в Госдуму законопроект о частичной либерализации наказания по ст. 282 УК РФ. Преследование за публикации депутаты предложили перенести из Уголовного кодекса в Административный: максимальным наказанием за репост в соответствии с законопроектом должно стать не лишение свободы на срок до пяти лет, а административный арест на 15 суток или штраф 20 тыс. руб.

В то же время законопроект Шаргунова и Журавлева был негативно воспринят Верховным судом. В официальном отзыве Верховного суда за подписью его зампреда Владимира Давыдова отмечалось, что такие предложения «не в полной мере согласуются с подходом законодателя к вопросу об установлении уголовной ответственности за действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства».

В Госдуму внесен пакет законопроектов о частичной декриминализации ст. 282 УК

Предлагается ввести механизм административной преюдиции: за возбуждение ненависти и унижение достоинства предусмотрено преследование по новой статье КоАП, а уголовная ответственность по ст. 282 УК будет наступать лишь в случае повторного правонарушения в течение года или при наличии отягчающих обстоятельств.

3 октября 2018 года Владимир Путин внес в Госдуму пакет из двух законопроектов, «О внесении изменения в статью 282 Уголовного кодекса Российской Федерации» и «О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях», направленных на введение механизма административной преюдиции к ч. 1 ст. 282 УК о возбуждении ненависти.

В Кодекс об административных правонарушениях предлагается внести ст. 20.3 1 (возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства), диспозиция которой практически совпадает с ч. 1 ст. 282 УК, но содержит оговорку: «если эти действия не содержат уголовно наказуемого деяния» (иначе по-прежнему будет применяться ст. 282 УК). Наказание за возбуждение ненависти и унижение достоинства оказывается, естественно, ниже, чем в УК: граждан предлагается штрафовать на 10-20 тысяч рублей, отправлять на обязательные работы сроком до 100 часов или под арест на срок до 15 суток. Вводится ответственность и для юридических лиц: для них предусмотрен штраф в размере 250-500 тысяч рублей. Речь может идти, к примеру, о компаниях-владельцах сайтов и редакциях СМИ.

Саму ст. 282 УК предлагается сохранить в прежнем виде, за исключением того, что диспозиция статьи повторяется в обеих ее частях, но в первую вводится оговорка о том, что ответственность по этой статье наступает после «привлечения к административной ответственности за аналогичное деяние в течение одного года». Ко второй части статьи, которая применяется в случае наличия отягчающих обстоятельств, механизм административной преюдиции относиться не будет. Наказание по обеим частям статьи остается неизменным.

Отметим, что если законопроект будет принят, возникнет вопрос о прекращении уголовного преследования по ранее возбужденным делам и пересмотре ранее вынесенных решений, подпадающих под состав новой административной статьи. Здесь следует учитывать положения ст. 10 УК, которая гласит, что «уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу, то есть распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до вступления такого закона в силу, в том числе на лиц, отбывающих наказание или отбывших наказание, но имеющих судимость» и что «если новый уголовный закон смягчает наказание за деяние, которое отбывается лицом, то это наказание подлежит сокращению в пределах, предусмотренных новым уголовным законом«.

Отсюда следует, что обвиняемые и осужденные, с которых не снята судимость, могут добиваться пересмотра своих дел; с этой целью, вероятно, следует обращаться с надзорными жалобами в Верховный суд. Поскольку речь идет лишь о частичной декриминализации соответствующей статьи, при применении ст. 10 УК могут возникать определенные коллизии, разрешение которых будет зависеть от позиции ВС. С другой стороны, возможны и уточнения в виде поправок к законопроекту в ходе его рассмотрения в Госдуме.

Центр «Сова» приветствует предложение о введении административной преюдиции для ст. 282. Эта мера позволит обвиняемым в возбуждении ненависти избежать чрезмерно сурового наказания и судимости. Однако нужно иметь в виду, что процедуры возбуждения дел об административных правонарушениях и доказывания при их рассмотрении значительно проще, чем в уголовном судопроизводстве, поэтому в целом можно ожидать значительного роста количества преследований за возбуждение ненависти, большая часть которых будет осуществляться в рамках КоАП. Сократить потенциальный размах преследований, возможно, сможет тот факт, что, согласно законопроекту, правом возбуждать административные дела по ст. 20.3 1 КоАП будет наделена лишь прокуратура.

Кроме того, следует отметить, что большое количество эксцессов, связанных с применением этой статьи и других антиэкстремистских норм, связано с недостатками их формулировок и соответствующих формулировок закона «О противодействии экстремистской деятельности». Мы неоднократно обращали внимание на эти недостатки (с нашим мнением можно ознакомиться, к примеру, здесь). Внесенные законопроекты, к сожалению, никак не нацелены на уточнение и исправление сомнительных положений антиэкстремистского законодательства.

Напомним, вопрос о реформировании антиэкстремистского законодательства и изменении правоприменительной практики был поднят в июне во время «Прямой линии» с президентом. По поручению Путина проект возможных изменений готовил Общероссийский народный фронт (ОНФ). Свой проект предложил и Совет по правам человека при президенте. В конце сентября Верховный суд выступил с новыми рекомендациями по правоприменению в этой сфере (наш комментарий к постановлению ВС опубликован здесь).

Судебная практика по ст 282 ук рф

г. Магадан ­­­­­­­ 21 октября 2009 года

Судебная коллегия по уголовным делам Магаданского областного суда в составе:

при секретаре Б.

рассмотрела в судебном заседании 21 октября 2009 года кассационное представление государственного обвинителя Л. на приговор Магаданского городского суда от 26 декабря 2008 года, которым

Щ. А., ранее не судимый,

оп­­ра­в­­дан по об­ви­не­нию в со­вер­ше­нии пре­сту­п­ле­ния, пре­ду­смот­рен­но­го п. «в» ч.2 ст.282 УК РФ на ос­но­ва­нии п.3 ч.2 ст. 302 УПК РФ, за от­сут­ст­ви­­ем в его дей­ст­ви­ях со­ста­ва пре­сту­п­ле­ния.

Щ. В. , ранее не судимый,

оп­­ра­в­­дан по об­ви­не­нию в со­вер­ше­нии пре­сту­п­ле­ния, пре­ду­смот­рен­но­го п. «в» ч.2 ст.282, ч.1 ст.280 УК РФ на ос­но­ва­нии п.3 ч.2 ст. 302 УПК РФ, за от­сут­ст­ви­­ем в его дей­ст­ви­ях со­ста­ва пре­сту­п­ле­ния.

В соответствии с главой 18 УПК РФ за оправданными Щ. А. и Щ. В. признано право на реабилитацию, которая включает в себя право на возмещение имущественного вреда, устранение последствий морального вреда и восстановление в трудовых, пенсионных, жилищных и иных правах.

Приговором суда решен вопрос о вещественных доказательствах.

Заслушав доклад судьи , выступления оправданных Щ. А., Щ. В., а также адвокатов Д. и С., полагавших приговор суда оставлению без изменения, мнение прокурора М., поддержавшего доводы кассационного представления об отмене приговора суда, судебная коллегия

У С Т А Н О В И Л А :

Органами предварительного следствия Щ. А. и Щ. В. обвинялись в совершении публично, организованной группой, умышленных действий, направленных на возбуждение ненависти, вражды, а также на унижение достоинства группы лиц по признакам расы, национальности.

Кроме того, Щ. В. обвинялся в совершении умышленных публичных призывов к осуществлению экстремисткой деятельности.

Так, Щ. А. и Щ. В. организовали преступную группу, которая характеризовалась сплоченностью, выражавшейся в наличии единых идеологических взглядов и дружеских взаимоотношений, конспирации, длительности существования, организованности и четкой согласованности действий, для достижения единой цели – осуществление деятельности по проведению публичных лекций и призывов для жителей г. Магадана, направленных на возбуждение ненависти, вражды, а также на унижение достоинства группы лиц по признакам расы, национальности.

В период с 25 июня 2005 года по 11 ноября 2006 года, действуя в составе организованной преступной группы, согласно отведенным действиям и ролям, Щ. В. еженедельно, каждую субботу в период с 17 до 22 часов в специально оборудованном Щ. А. стульями, техническими средствами, атрибутикой и символикой движения «***» помещении — в квартире *** дома *** по пер.Школьному в г.Магадане, публично в присутствии жителей г.Магадана в количестве от 2 до 20 человек, свободно приходивших в данное помещение, проводил согласованные с Щ. А. лекции и осуществлял призывы, в ходе которых распространял взгляды и идеи, направленные на возбуждение расовой и национальной вражды и розни, унижения национального достоинства лиц нерусской национальности, проживающих на территории Российской Федерации, и пропаганды исключительности и превосходства русской нации и неполноценности граждан других государств, в том числе лиц иной расовой принадлежности.

При этом Щ. А. и Щ. В., осознавая противоправность и общественную опасность своих действий в виде посягательства на национальное равноправие граждан и желая их осуществления, допускали, что своими действиями они могут вызвать различного рода конфликты между гражданами различных национальностей и рас, породить неприязнь, нетерпимость, непримиримость, которые могут сопровождаться раздорами, притеснениями, физическими расправами, погромами и массовыми столкновениями.

Органами предварительного следствия действия Щ. А. квалифицированы по ст.282 ч.2 п. «в» УК РФ, Щ. В. – по ст.282 ч.2 п. «в», ст.280 ч.1 УК РФ

Суд постановил в отношении Щ. А. и Щ. В. оправдательный приговор, указав, что стороной обвинения не представлено достаточных и убедительных доказательств наличия в действиях Щ. А. состава преступления, предусмотренного ст.282 ч.2 п. «в» УК РФ, в действиях Щ. В. составов преступлений, предусмотренных ст.282 ч.2 п. «в», ст.280 ч.1 УК РФ.

Не представлено доказательств того, что Щ. А. и Щ. В. действовали в составе организованной группы и с прямым умыслом, направленным на публичное возбуждение ненависти, вражды, а также на унижение достоинства группы лиц по признакам расы, национальности, а в высказываниях Щ. В. имелись публичные призывы к осуществлению экстремисткой деятельности.

В кассационном представлении государственный обвинитель Л. ставит вопрос об отмене приговора суда и направлении дела на новое судебное рассмотрение, мотивируя тем, что при постановлении оправдательного приговора суд не учел обстоятельства, которые могли существенно повлиять на выводы суда. Анализирует показания подсудимых Щ. А. и Щ. В. и указывает, что суд необоснованно сделал вывод об отсутствии доказательств, подтверждающих вину Щ. А. и Щ. В., приняв во внимание их доводы и отвергнув доказательства, представленные стороной обвинения.

Вы­во­ды су­да не под­твер­жда­ют­ся до­ка­за­тель­ст­ва­ми, рас­смот­рен­ны­ми в су­деб­ном за­се­да­нии, судом не учтены об­стоя­тель­ст­ва, ко­то­рые мог­ли су­ще­ст­вен­но по­вли­ять на вы­во­ды су­да. Обращает внимание, что суд необоснованно отверг показания свидетеля О. М., признав их противоречивыми, при этом не учел, что персональный компьютер Щ. А. не является единственным источником аудиоматериалов националистической и экстремисткой направленности. Кроме того, судом в основу приговора было положено произвольное, не отвечающее требованиям ФЗ «О митингах, собраниях, шествиях и пикетировании» определение публичности преступных деяний, в соответствии с которым публичное мероприятие определяется как открытая, мирная, доступная каждому, проводимая в форме, в частности, собрания, акция, осуществляемая по инициативе граждан РФ с целью свободного выражения и формирования мнений.

Обращает внимание, что закон не ставит признак публичности в зависимость от количества участников мероприятия и не требует присутствия широкого круга людей. По мнению автора кассационного представления, признак публичности определяется открытостью и доступностью мероприятия. При этом ссылается на показания свидетелей и подсудимых, что проводимые Щ. В. собрания носили открытый характер, посещение их было свободным, поскольку прийти на эти собрания мог каждый. В связи с чем делает вывод, что у суда имелись все основания для признания проводимых подсудимыми собраний, отвечающими требованиям определения публичности мероприятия, независимо от числа присутствующих.

Считает, что вывод суда о том, что оскорбительные высказывания Щ. В. в адрес народов Кавказа и Средней Азии не связаны с их национальной принадлежностью, а представляют собой отрицательную оценку действий отдельных представителей этих народов в связи с их преступной деятельностью на территории РФ, противоречит заключению комплексной психолого-лингвистической экспертизы и позиции самого Щ. В.

Также считает необоснованным вывод суда относительно вида и направленности умысла, поскольку из предъявленного Щ. А. и Щ. В. обвинения следует, что последние осознавали противоправность и общественную опасность своих действий и желали осуществления таких действий. Ссылаясь на ст.280, ст.282 УК РФ и положение ч.2,3 ст. 25 УК РФ, полагает, что преступления инкриминируемые подсудимым следует считать оконченными с момента совершения ими соответствующих осознанных действий, в связи с чем их отношение к возможным последствиям этих действий выходит за пределы состава преступления, и не имеет значения для определения вида умысла.

В возражениях на кассационное представление государственного обвинителя Щ. А., Щ. В. и адвокат Д., настаивая на законности и обоснованности приговора, просят оставить его без изменения, а кассационное представление – без удовлетворения.

Проверив материалы уголовного дела, обсудив доводы, содержащиеся в кассационном представлении и в возражениях на него оправданных Щ. В., Щ. А. и адвоката Д., судебная коллегия находит постановленный по делу оправдательный приговор законным и обоснованным, оснований для отмены приговора не имеется.

Учитывая, что в соответствии со ст.15 УПК РФ суд не является органом уголовного преследования, не выступает на стороне обвинения или стороне защиты и, рассматривая уголовные дела, осуществляет исключительно функцию отправления правосудия, то все неустранимые сомнения в виновности обвиняемого, все доказательства обвинения или обстоятельства, достоверность которых сомнительна, в силу ст.49 Конституции РФ и ст.14 УПК РФ суд обязан истолковать в пользу обвиняемого.

В соответствии с требованиями ст. 302 УПК РФ, если после исследования совокупности представленных стороной обвинения доказательств, суд придет к выводу, что они не подтверждают наличие в деянии подсудимого состава инкриминируемого ему преступления, суд обязан постановить оправдательный приговор.

Исходя из приведенных положений закона обязанность доказывания обвинения и опровержение доводов, приводимых в защиту обвиняемого, возложена исключительно на сторону обвинения. Следовательно, если органы уголовного преследования не смогли доказать виновность обвиняемого в совершении преступления и наличие в инкриминируемом ему деянии состава преступления, то это должно приводить к постановлению оправдательного приговора и признания подсудимого невиновным.

В силу требований ст.385 УПК РФ оправдательный приговор может быть отменен судом кассационной инстанции не иначе как по представлению прокурора либо жалобе потерпевшего или его представителя, а также по жалобе оправданного, не согласного с основаниями оправдания.

Как следует из содержания кассационного представления, в качестве основания отмены приговора государственный обвинитель ссылается на то, что выводы суда, изложенные в приговоре, не соответствуют обстоятельствам дела, а именно, суд не учел обстоятельства, которые могли существенно повлиять на выводы суда. Так, в подтверждение виновности подсудимых в совершении преступлений стороной обвинения представлен ряд доказательств, совпадающих и дополняющих друг друга, совокупность которых позволяет, по мнению автора кассационного представления, составить целостную картину совершенного преступления: — показания Щ. В., полученные в ходе предварительного следствия о том, что с 1996 года систематически, каждую субботу в 18 часов в штаб квартире отделения «***», лидером которого был Щ. А., расположенном в г. Магадане, пер. Школьный, д.***, кв.***, он проводил лекции (политзанятия) с целью доведения до людей реального положения дел в стране и мире, при этом на занятиях присутствовало до 10 человек.; — протокол осмотра места происшествия в квартире ***, дома *** по переулку Школьному в г. Магадане, из которого следует, что обстановку одной из комнат квартиры составляют 8 стульев, письменный стол, в комнате установлены радиоприемник, телевизор, видеоплеер и ДВД-плеер, на стене висит флаг с символикой «РНЕ»; — показания свидетелей: С. В., Б. И., Х. Ю., П. А., Б. Е., С. К., А. И., Т. И., К. Д., О. М., О. В., Р. А. и Т. А., подтвердивших, что в период с 1996 года по 2006 год в квартире по указанному адресу действительно проводились занятия, на них выступал Щ. В., который, в частности допускал высказывания, унижающие достоинство лиц по признаку их национальности (кавказской и среднеазиатской);- аудиозаписи выступлений Щ. В. в период с 25 июня 2005 года по 11 ноября 2006 года, содержащие высказывания, приведенные в предъявленном обвинении; — заключения лингвистической и комиссионной психолого-лингвистической экспертиз, которые сходятся в том, что высказывания Щ. В. содержат слова и выражения, унижающие достоинства группы лиц по признаку национальности, направленные на возбуждение (в версии комиссионной экспертизы – на поддержание существующей) ненависти и вражды по отношению к нациям и народам Кавказа и Средней Азии, а также призывы (в версии комиссионной экспертизы — общедемагогического характера) к изменению конституционного строя.

Между тем, из материалов дела видно, что выводы суда об отсутствии в действиях Щ. А. и Щ. В. составов инкриминированных им преступлений соответствуют установленным судом обстоятельствам по делу и основаны на проверенных в судебном заседании доказательствах, которые оценены судом в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона, с приведением в приговоре соответствующих мотивов.

Оп­рав­дан­ные Щ. А. и Щ. В. последовательно на про­тя­же­нии пред­ва­ри­тель­но­го след­ст­вия и су­деб­но­го раз­би­ра­тель­ст­ва вину в совершении инкриминируемых им преступлений не признали.

Из показаний Щ. А. следует, что в период с 1994 по 2000 год он, являясь единственным членом движения «***» в Магаданской области, занимался чтением лекций в принадлежащей ему квартире №*** в переулке Школьном, дом *** в г. Магадане. В 1996 году познакомился со Щ. В., который являлся членом движения СПАС. В связи с распадом движения РНЕ в 2000 году он свою деятельность прекратил, но люди (сторонники движения) продолжали приходить в его квартиру и некоторое время он продолжал беседовать с ними о своем понимании происходящего, а затем беседы стал проводить Щ. В., который временно проживал в его квартире. При этом указаний о проведении публичных лекций от имени РНЕ он Щ. В. не давал, о содержании его монологов ему ничего не было известно.

Его квартира является жилой и для проведения каких-либо публичных массовых мероприятий, собраний он ее специально не приспосабливал. Атрибутика РНЕ осталась в квартире со времен его членства в этом движении. Мебель, в том числе стулья и письменный стол, в одной из комнат ему бесплатно достались с прежнего места работы, компьютер принадлежит ему и использовался им в личных целях.

Отрицает наличие организованной группы и осуществление деятельности, направленной на возбуждение ненависти и вражды, а также на унижение достоинства группы лиц по признакам расы и национальности.

В судебном заседании Щ. В. показал, что после того как движение РНЕ распалось в 2000 году, ни он ни Щ. А. никакой деятельности по линии РНЕ не осуществляли. В период с 1997 по 2001 годы он проживал в квартире Щ. А., в которую также приходили люди (обычно 3-4 человека), как он считал его единомышленники. Испытывая потребность в общении, он стал проводить с этими людьми беседы, в которых высказывал свое собственное мнение по общеизвестным фактам, почерпнутым из СМИ. Темы бесед он определял сам, Щ. А. никаких указаний ему не давал. Цели, направленной на возбуждение ненависти к лицам нерусской национальности, на свержение Конституционного строя, не преследовал, а напротив, говорил о нецелесообразности силовых методов. Высказанные им негативные характеристики неславянских народов, не были связаны с их национальностью. Это была его отрицательная оценка представителей этих народов в связи с их противоправной деятельностью. Превосходство русского народа он не пропагандировал, признавая наличие у него многих недостатков, мешающих хорошо жить. В беседах он выражал свои собственные взгляды, высказывал ни к чему не обязывающие рассуждения на происходящие в стране и в мире события.

Считает, что его выступления не являются публичными лекциями. Никакой организации не существовало, он создавал ее видимость, так как понимал, что к нему лично никто ходить не будет.

Дан­ные по­ка­за­ния подтверждаются ис­сле­до­ван­ны­ми в су­деб­ном за­се­да­нии и из­ло­жен­ными в при­го­во­ре до­ка­за­тель­ст­ва­ми, ко­то­рым су­дом да­на пра­виль­ная юри­ди­че­ская оцен­ка с уче­том тре­бо­ва­ний ст.17,88 УПК РФ.

Судом первой инстанции установлено, что в период с 1994 — по 11 ноября 2006 года в квартире Щ. А. систематически собирались граждане в количестве от 2 до 10 человек, которые слушали выступления Щ. В. на разные темы, при этом большинство слушателей воспринимало данные мероприятия как повышение образовательного уровня и возможность обсудить интересующие их вопросы.

При этом суд обоснованно сослался на показания свидетелей: — Б. И., согласно которым в квартире по субботам Щ. В. проводил беседы на темы истории России, всемирной истории, затрагивались религиозные вопросы, говорили о национальном самосознании, смотрели художественные и документальные фильмы, обсуждали свежие новости, это был клуб по интересам; — Б. Е., о том, что по содержанию политзанятия (1998-1999г.) состояли в том, что Щ. А. и Щ. В. давали определенную оценку политической жизни и иным глобальным моментам; — А. И. о том, что Щ. В. проводил беседы о православии, истории России, о необходимости больше учиться, получить хорошую работу; — К. Д., охарактеризовавшего позицию Щ. В. заботой о русских людях, он призывал развиваться, хорошо относиться к близким, не совершать преступления; — Р. А., из которых следует, что на занятиях доводилась информация и комментарии к ней об исторических, политических, национальных событиях, происходящих в России.

Судебная коллегия не находит оснований не согласиться с выводом суда первой инстанции, что органом предварительного следствия не представлено доказательств того, что Щ. А. специально оборудовал свою квартиру для массового скопления и нахождения людей и для проведения публичных лекций.

Судом установлено, что квартира №*** в доме №*** в переулке Школьном г. Магадана принадлежит Щ. А. на праве собственности и использовалась для проживания как владельцем Щ. А., так и Щ. В., С. В. в течение длительного времени.

Данные обстоятельства подтверждаются показаниями свидетелей: — С. В., который проживал в данной квартире с 1996 по 2006 годы и был зарегистрирован в качестве поднанимателя; — Б. Е., которому было известно, что в указанной квартире проживали Щ. А., Щ. В. и С. В., на кухне готовили, в квартире находились личные вещи; — протоколом осмотра места происшествия от 17.11.2006 года, из которого следует, что в квартире имеются мебель, кровать, постельные принадлежности, личные вещи и другие предметы домашнего обихода, кухня оборудована бытовыми приборами.

Наличие в указанной квартире мебели в виде 8 стульев, стола, а также теле- видео и аудио — аппаратуры не может свидетельствовать о специальном оборудовании квартиры под помещение для массового скопления и нахождения людей, и для проведения в указанном помещении публичных лекций.

Доводы кассационного представления о неверной оценке судом показаний свидетеля О. М. не могут быть признаны состоятельными, поскольку показания свидетеля О. М. носят общий характер и свидетельствуют о его субъективном восприятии событий, происходивших в 2001 году.

Так из показаний О. М. следует, что в 2001 году он неоднократно приходил в квартиру Щ. А. и около пяти раз заставал там молодых людей, слушающих лекцию. Вывод о том, что находится в штабе отделения РНЕ, он сделал, увидев символику данного движения в квартире, а именно флаг, висевший на стене. По поведению Щ. А. он сделал вывод, что лидером является Щ. А., со слов которого ему известно, что в комнате он (Щ. А.) оборудовал радио для более доходчивого понимания слушателями информации. Однако в суть происходящего он не вникал, тематика данных лекций ему не известна.

Таким образом, из показаний свидетеля О. М. не усматривается, что Щ. А. и Щ. В. проводили лекции, прослушивали аудиоматериалы националистической и экстремисткой направленности.

Нельзя согласиться с доводами, изложенным в кассационном представлении, о том, что основанием для оскорбительных высказываний Щ. В. в адрес народов Кавказа и Средней Азии послужила именно их национальная принадлежность.

Согласно выводам комплексной психолого-лингвистической экспертизы выступления Щ. В. определены как монологические высказывания, в которых имеются слова и выражения, содержащие унизительные характеристики и отрицательно-эмоциональные оценки некоторых народов, но в некоторых высказываниях негативная характеристика лиц нерусской национальности напрямую связана с указанием на их противоправную деятельность. Призывы к насильственным действиям в отношении представителей отдельных народов носят общедемагогический характер и не имеют ввиду какие-либо конкретные действия на территории Магаданской области. Высказывания Щ. В. содержат слова и выражения, направленные не столько на возбуждение, сколько на поддержание существующей, по его мнению, ненависти и вражды по отношению к нациям и народам Кавказа и Средней Азии.

Указанные выводы комплексной психолого-лингвистической экспертизы согласуются с показаниями самого Щ. В., свидетелей Р. А., Б. И., А. И., а также протоколом осмотра и прослушивания фонограмм и аудиокассет.

Так из показаний свидетеля А. И. следует, что Щ. В. рассказывал своим слушателям о том, что представители других национальностей совершают на территории России преступления: африканцы распространяют наркотики, китайцы торгуют некачественной продукцией, и с ними необходимо бороться, необходим контроль со стороны государства.

Свидетель Р. А. показал, что Щ. В. предлагал депортировать представителей отдельных наций с территории России, в связи с тем, что они не в состоянии честно зарабатывать деньги, высказывался негативно в отношении смешанных браков, от которых, по его мнению, рождаются неполноценные дети.

Аналогичные показания дал суду свидетель Б. И.

Допрошенный судом первой инстанции эксперт С. А. подтвердил выводы экспертизы, и показал, что при проведении экспертизы он оценивал, прежде всего, высказывания, которые были в постановлении о назначении экспертизы, но если контекст опровергал или дополнял эти высказывания, то им использовался контекст, то есть прочитывались все контексты, в которых употреблялось то или иное высказывание.

Возбуждающей в смысле ст.282 УК РФ является такая информация, которая содержит отрицательную эмоциональную оценку и способствует формированию негативной установки в отношении определенной национальной, расовой, конфессиональной или социальной группы или отдельных лиц, как членов этой группы, подстрекает к ограничению их прав или к насильственным действия против них. Главный смысл деяния состоит в том, чтобы посеять между людьми разных национальностей, рас, религиозных конфессий взаимное недоверие, развить на основе тенденциозных, оскорбительных либо клеветнических суждений взаимное отчуждение, подозрительность, переходящие в устойчивую враждебность.

Из показаний эксперта С. А. следует, что Щ. В. даются негативные оценки разных национальностей, но не происходит транслирование для неподготовленной аудитории, это происходит при ограниченном числе лиц, единомышленников, придерживающихся тех же взглядов.

Данный вывод подтверждается показаниями свидетелей К. Д., Р. А., С. К., Т. И., Б. И., Б. Е., Т. А., П. А. о том, что в результате бесед с Щ. В. ненависти к лицам других национальностей у них не возникло.

Кроме того, из показаний свидетелей Б. И., С. К., Т. И., Р. А., Т. А., П. А. следует, что занятия проводимые Щ. В. им показались скучными и они перестали их посещать.

Показания свидетелей Х. Ю. и Л. Д. о том, что беседы, проводимые Щ. В., вызвали у них негативное отношение к лицам кавказской национальности, суд обоснованно оценил критически, поскольку они противоречат другим доказательствам.

Таким образом, в выступлениях Щ. В. содержится в основном констатация криминальной обстановки в стране. Негативная оценка направлена на оценку действий отдельных представителей других национальностей (не русских) в связи с их противоправной деятельностью на территории России.

При этом судом дана оценка психическому состоянию Щ. В., который обнаруживает резидуальные признаки органического поражения головного мозга смешанного генеза с легким эмоционально-волевым и когнитивными расстройствами. Для Щ. В. характерен взрывной тип реагирования, что предполагает быструю возбудимость, повышенный уровень эмоционального возбуждения, раздражительности, конфликтности, склонность к частому и неадекватному проявлению вербальной и физической агрессии в форме взрывных реакций.

Что касается доводов кассационного представления в части указания на произвольное толкование судом понятия признака публичности, то судебная коллегия не может с ними согласиться.

Так объектом преступления, предусмотренного ст.280 и 282 УК РФ являются права и свободы человека и гражданина, конституционный строй и безопасность государства.

Уголовная ответственность наступает лишь в том случае, если деяния совершены публично.

Под публичностью действий, направленных на возбуждение ненависти и вражды, на унижение достоинства группы лиц по признакам расы, национальности, а также призывов к осуществлению экстремистской деятельности, следует понимать то, что они носят открытый, доступный для понимания характер, и то, что их распространяют в ситуациях, позволяющих, как правило, многим людям воспринимать их.

Суд первой инстанции обоснованно сослался на норму статьи 2 Федерального закона от 19 июня 2004 года №54-ФЗ «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях» в которой содержится определение публичности мероприятия.

Оценивая представленные органом предварительного следствия доказательства, суд обоснованно пришел к убеждению об отсутствии в действиях Щ. В. и Щ. А. обязательного для уголовной ответственности признака публичности, исходя из конкретных обстоятельств, времени, места и обстановки их совершения.

Доводы кассационного представления о том, что закон не ставит признак публичности в зависимость от количества участников мероприятия, и не требует присутствия широкого круга людей, а определяется открытостью и доступностью мероприятия нельзя признать обоснованным, поскольку именно возможность присутствия широкого круга людей свидетельствует об открытости и доступности проводимого мероприятия.

Судом установлено, что выступления Щ. В. не были рассчитаны на широкий круг слушателей, так как происходили они в малогабаритной квартире в присутствии от 2 до 10 человек, где имелось всего 8 стульев.

Из показаний эксперта С. А. следует, что в указанной квартире проводились беседы, все призывы носили общедемагогический характер, конкретных призывов действовать в отношении конкретных лиц и национальностей не было, высказывания Щ. В. не были обращены к широкому кругу лиц, поскольку широкий круг не может поместиться в одну квартиру. Скорее всего, это был разговор единомышленников, придерживающихся определенного мнения, которых объединяло общее желание поговорить о судьбе России. Это не была конспиративная организация, они не запрещали, чтобы кто-то приходил, но и призывов к расширению круга он не обнаружил, то есть желания резко расширить круг в материалах дела нет, то есть активные действия к этому не предпринимались.

Показания эксперта согласуются с другими доказательствами по делу, признанными судом допустимыми.

Вы­во­ды су­да об отсутствии в действиях Щ. А. и Щ. В. составов инкриминируемых им пре­сту­п­ле­ний, как сле­ду­ет из со­дер­жа­ния при­го­во­ра, ос­но­ва­ны на со­во­куп­но­сти ис­сле­до­ван­ных в су­деб­ном за­се­да­нии до­ка­за­тельств, ко­то­рым да­на пра­виль­ная юри­ди­че­ская оцен­ка.

Ссыл­ка в кас­са­ци­он­ном пред­став­ле­нии на на­ли­чие в дей­ст­ви­ях Щ. А. и Щ. В. со­ста­ва пре­сту­п­ле­ния, так как каждый из них осознавал противоправность и общественную опасность своих действий в виде посягательства на национальное равноправие граждан, и желал осуществления таких действий в форме проведения лекций и осуществления призывов для жителей города Магадана, без­ос­но­ва­тель­на, по­сколь­ку из предъявленного Щ. В. и Щ. В. обвинения следует, что они осознавали противоправность и общественную опасность своих действий в виде посягательства на национальное равноправие граждан и допускали, что своими организованными действиями могут вызвать различного рода конфликты между гражданами разных национальностей и рас, породить неприязнь, нетерпимость, непримиримость, которые могут сопровождаться раздорами, угрозами, притеснениями, физическими расправами, погромами и массовыми столкновениями, и желали осуществления таких действий.

Поскольку субъективная сторона преступлений, предусмотренных ст.280 и 282 УК РФ характеризуется виной в форме прямого умысла, а органом предварительного следствия в обвинении указано, что Щ. А. и Щ. В. действовали с косвенным умыслом, то суд первой инстанции обоснованно руководствовался ст. 252 УПК РФ и пришел к правильному выводу об отсутствии в действиях Щ. А. и Щ. В. составов преступлений.

Принимая во внимание, что ор­га­ном пред­ва­ри­тель­но­го след­ст­вия не пред­став­ле­но убе­ди­тель­ных и бесспорных до­­­­к­­аз­ательств, сви­де­тель­ст­вую­щих о со­вер­ше­нии Щ. А. и Щ. В. ин­кри­ми­ни­руе­мых им пре­сту­п­ле­ний, суд, в со­от­вет­ст­вии с тре­бо­ва­ния­ми уго­лов­но-про­цес­су­аль­но­го за­ко­на, обоснованно по­­­с­т­­ан­овил в от­но­ше­нии них оп­рав­да­тель­ный при­го­вор.

На­ру­ше­ний уго­лов­но-про­цес­су­аль­но­го за­ко­на, вле­ку­щих от­ме­ну оп­рав­да­тель­но­го при­го­во­ра, су­деб­ной кол­ле­ги­ей не ус­та­нов­ле­но.

На ос­но­ва­нии из­ло­жен­но­го и ру­ко­во­дству­ясь ст.ст. 377,378 и 388 УПК РФ, су­деб­ная кол­ле­гия

О П Р Е Д Е Л И Л А:

При­го­вор Магаданского городского су­да Магаданской области от 26 декабря 2008 года в от­но­ше­нии Щ. А. и Щ. В. ос­та­вить без из­ме­не­ния, а кас­са­ци­он­ное пред­став­ле­ние – без удов­ле­тво­ре­ния.