Развод по русски стих текст

Развод по русски стих текст

Битвы словесной стихла гроза.
Полные гнева, супруг и супруга
Молча стояли друг против друга,
Сузив от ненависти глаза.

Все корабли за собою сожгли,
Вспомнили все, что было плохого.
Каждый поступок и каждое слово —
Все, не щадя, на свет извлекли.

Годы их дружбы, сердец их биенье —
Все перечеркнуто без сожаленья.
Часто на свете так получается:
В ссоре хорошее забывается.

Тихо. Обоим уже не до споров.
Каждый умолк, губу закусив.
Нынче не просто домашняя ссора,
Нынче конец отношений. Разрыв.

Все, что решить надлежало,- решили.
Все, что раздела ждало,- разделили.
Только в одном не смогли согласиться,
Это одно не могло разделиться.

Там, за стеною, в ребячьем углу
Сын их трудился, сопя, на полу.
Кубик на кубик. Готово! Конец!
Пестрый, как сказка, вырос дворец.

— Милый! — подавленными голосами
Молвили оба.- Мы вот что хотим. —
Сын повернулся к папе и маме
И улыбнулся приветливо им.

— Мы расстаемся. совсем. окончательно.
Так нужно, так лучше. И надо решить,
Ты не пугайся. Слушай внимательно:
С мамой иль с папой будешь ты жить?

Смотрит мальчишка на них встревожено.
Оба взволнованны. Шутят иль нет?
Палец в рот положил настороженно.
— И с мамой и с папой,- сказал он в ответ.

— Нет, ты не понял! — И сложный вопрос
Каждый ему втолковать спешит.
Но сын уже морщит облупленный нос
И подозрительно губы кривит.

Упрямо сердце мальчишечье билось,
Взрослых не в силах понять до конца.
Не выбирало и не делилось,
Никак не делилось на мать и отца!

Мальчишка! Как ни внушали ему,
Он мокрые щеки лишь тер кулаками,
Понять не умея никак: почему
Так лучше ему, папе и маме?

В любви излишен, друзья, совет.
Трудно в чужих делах разбираться.
Пусть каждый решает, любить или нет?
И где сходиться и где расставаться?

И все же порой в сумятице дел,
В ссоре иль в острой сердечной драме
Прошу только вспомнить, увидеть глазами
Мальчишку, что драмы понять не сумел
И только щеки тер кулаками.

Эдуард Асадов: разрыв.
«Стихи о любви и стихи про любовь» — Любовная лирика русских поэтов & Антология русский поэзии. © Copyright Пётр Соловьёв

Шнуров написал стихотворение после объявления о разводе с женой

МОСКВА, 26 мая — РИА Новости. Лидер группы «Ленинград» Сергей Шнуров опубликовал в Instagram стихотворение после заявления о разводе с женой Матильдой.

Многие подписчики предположили, что текст посвящен расставанию с супругой.

Накануне Шнуров сообщил, что намерен развестись с Матильдой Мозговой. Сама Матильда подтвердила эту информацию у себя в Instagram, отметив, что ей «нелегко комментировать эту печальную новость».

Их брак продлился восемь лет, они поженились в 2010 году. Ранее музыкант был женат уже дважды.

Версия 5.1.11 beta. Чтобы связаться с редакцией или сообщить обо всех замеченных ошибках, воспользуйтесь формой обратной связи.

© 2018 МИА «Россия сегодня»

Сетевое издание РИА Новости зарегистрировано в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) 08 апреля 2014 года. Свидетельство о регистрации Эл № ФС77-57640

Учредитель: Федеральное государственное унитарное предприятие «Международное информационное агентство «Россия сегодня» (МИА «Россия сегодня»).

Главный редактор: Анисимов А.С.

Адрес электронной почты Редакции: internet-group@rian.ru

Телефон Редакции: 7 (495) 645-6601

Настоящий ресурс содержит материалы 18+

Регистрация пользователя в сервисе РИА Клуб на сайте Ria.Ru и авторизация на других сайтах медиагруппы МИА «Россия сегодня» при помощи аккаунта или аккаунтов пользователя в социальных сетях обозначает согласие с данными правилами.

Пользователь обязуется своими действиями не нарушать действующее законодательство Российской Федерации.

Пользователь обязуется высказываться уважительно по отношению к другим участникам дискуссии, читателям и лицам, фигурирующим в материалах.

Публикуются комментарии только на тех языках, на которых представлено основное содержание материала, под которым пользователь размещает комментарий.

На сайтах медиагруппы МИА «Россия сегодня» может осуществляться редактирование комментариев, в том числе и предварительное. Это означает, что модератор проверяет соответствие комментариев данным правилам после того, как комментарий был опубликован автором и стал доступен другим пользователям, а также до того, как комментарий стал доступен другим пользователям.

Комментарий пользователя будет удален, если он:

  • не соответствует тематике страницы;
  • пропагандирует ненависть, дискриминацию по расовому, этническому, половому, религиозному, социальному признакам, ущемляет права меньшинств;
  • нарушает права несовершеннолетних, причиняет им вред в любой форме;
  • содержит идеи экстремистского и террористического характера, призывает к насильственному изменению конституционного строя Российской Федерации;
  • содержит оскорбления, угрозы в адрес других пользователей, конкретных лиц или организаций, порочит честь и достоинство или подрывает их деловую репутацию;
  • содержит оскорбления или сообщения, выражающие неуважение в адрес МИА «Россия сегодня» или сотрудников агентства;
  • нарушает неприкосновенность частной жизни, распространяет персональные данные третьих лиц без их согласия, раскрывает тайну переписки;
  • содержит ссылки на сцены насилия, жестокого обращения с животными;
  • содержит информацию о способах суицида, подстрекает к самоубийству;
  • преследует коммерческие цели, содержит ненадлежащую рекламу, незаконную политическую рекламу или ссылки на другие сетевые ресурсы, содержащие такую информацию;
  • имеет непристойное содержание, содержит нецензурную лексику и её производные, а также намёки на употребление лексических единиц, подпадающих под это определение;
  • содержит спам, рекламирует распространение спама, сервисы массовой рассылки сообщений и ресурсы для заработка в интернете;
  • рекламирует употребление наркотических/психотропных препаратов, содержит информацию об их изготовлении и употреблении;
  • содержит ссылки на вирусы и вредоносное программное обеспечение;
  • является частью акции, при которой поступает большое количество комментариев с идентичным или схожим содержанием («флешмоб»);
  • автор злоупотребляет написанием большого количества малосодержательных сообщений, или смысл текста трудно либо невозможно уловить («флуд»);
  • автор нарушает сетевой этикет, проявляя формы агрессивного, издевательского и оскорбительного поведения («троллинг»);
  • автор проявляет неуважение к русскому языку, текст написан по-русски с использованием латиницы, целиком или преимущественно набран заглавными буквами или не разбит на предложения.

Пожалуйста, пишите грамотно — комментарии, в которых проявляется пренебрежение правилами и нормами русского языка, могут блокироваться вне зависимости от содержания.

Администрация имеет право без предупреждения заблокировать пользователю доступ к странице в случае систематического нарушения или однократного грубого нарушения участником правил комментирования.

Пользователь может инициировать восстановление своего доступа, написав письмо на адрес электронной почты moderator@rian.ru

В письме должны быть указаны:

  • Тема – восстановление доступа
  • Логин пользователя
  • Объяснения причин действий, которые были нарушением вышеперечисленных правил и повлекли за собой блокировку.

Если модераторы сочтут возможным восстановление доступа, то это будет сделано.

В случае повторного нарушения правил и повторной блокировки доступ пользователю не может быть восстановлен, блокировка в таком случае является полной.

Развод по русски стих текст

Добрый вечер всем!

Я директор ресторана “Панорама” и хотела бы ответить на пост https://pikabu.ru/story/restorannyiy_naebiznes_ili_kak_ispor. . Сколько сегодня о нас пишут! Первый раз столкнулись с такой ситуацией. Плохая реклама, тоже реклама. Спасибо за это сервису pikabu.

Хочу поблагодарить ещё раз маму невесты за хорошие слова обслуживающему персоналу и кухне.

А вот слова жениха (определенный как пользователь pikabu “skyman”) неправдивы! Описал всю ситуацию конфликта очень зло и грязно. Ну, вероятно он такой человек. После выпитой бутылки текилы, торжества то своего он врядли помнит. Лез драться с персоналом, что подтверждает видеозапись. Оскорблял свою мать, мать невесты, саму невесту нецензурно, из-за чего и не состоялась брачная ночь в ПОДАЕРННОМ ГОСТИНИЧНОМ НОМЕРЕ. Дедушка Дарьи увёз девушку с собой, предложив прелюдно развестись со скайменом. Прошу обратить внимание на его статьи. Дорогие друзья, пользователь “skyman” не предоставит Вам ни одного документа и чека, которые бы подтвердили нашу неправоту. А знаете почему? А чека то у него нет.. вернее есть, но по нему до сих пор, он так и не расплатился.

А у нас есть предварительный чек и предварительное меню, которое оплатила невеста Дарья за неделю до свадьбы (ВНИМАНИЕ. ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ ЧЕК И ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ МЕНЮ НЕ ВКЛЮЧАЛИ В СЕБЯ ОБСЛУЖИВАНИЕ 10% )

Общая сумма, которая оплатила Дарья была 61220 (см. 1 фото). ОШИБКА Администратора Юлии заключалась в том, что она дала заказ на кухню на дорогую сырную и мясную нарезку. Гости заказывали КОЛБАСНУЮ НАРЕЗКУ за 480 рублей, А ПОДАЛИ ИМ МЯСНУЮ ЗА 640 рублей. СЫР ПОКУПАЛИ ЗА 390, ПОДАЛИ ДОРОГУЮ СЫРНУЮ НАРЕЗКУ ЗА 500 рублей. Можно увидеть на фото 2. Юлия оплатила данную разницу в цене

За день до свадьбы прибавляется один гость. Соотвественно +2267. Было заказано дополнительно 2 салата из морепродуктов.

А теперь знатоки и любители поговорить! Внимание из чего складывается сумма которую предъявила несчастная Юлия.

Дополнительный гость 2267 + 62000, которые внесла невеста + 2 салата из морепродуктов(760) + разница в мясной и сырной нарезке (1620) + 10% за обслуживание (6640)

Итого, сумма чека 73312. Ещё договоренность была, что 1000 доплатят за рулетики из семги, чайник чая и уборка конфети.

Имеем 74312. А сколько отдала свадьба по документам? 62000, что может подтвердить бухгалтерия.

74312 — 62000 = 12312. Сумма предъявленная на конец вечера. Ничего лишнего и личного. Администратор Юлия наказала себя сама, оплатив разницу в сырной и мясной нарезке.

Не вижу, где обман? Где воровство? Кто кому всё-таки должен и на кого подать в суд?

Развод по-русски. Ольга Туханина

Поскольку многие наши творческие деятели привыкли менять свою позицию по десять раз на дню, никакой веры им больше нет

Слово, наконец, произнесено. Развод. Даже так: развод по-русски. Возможно, сама бы его написала, но кто я такая? А здесь произнес его известный писатель Виктор Ерофеев.

Его текст, озаглавленный «Как тут жить дальше?», — нервный и рваный. Трудно иногда понять, что подразумевает автор. Когда он говорит о разводе, он, вероятно, имеет ввиду развод России с Западом. Но во всем тексте слышится иное. Это развод русского народа с интеллигенцией. Это чудовищная измена со стороны народа. Ерофеев пишет: «Спасибо власти! Спасибо народу! Взявшись за руки, они организовали невиданную мощь». Иными словами, пошел народ налево. Взял да и изменил своей доброй и чудной интеллигенции с порочной и преступной властью. Никогда же раньше такого не было. Всегда, всегда любил народишко этих своих пророков: поэтов, бардов-триаккордавместе, режиссеров всяких. В рот им заглядывал, прислуживал. «Ой, смотрите, вот он идет! Дайте автограф! Мы вас так любим!»

Это интеллигенция могла себе позволять все. Сегодня обычным людям подмигивать и скашивать глаза на свой кукиш в кармане, а завтра петь на даче генерала ФСБ. А после концертика попросить там решить проблемки с правами ли, с квартирками ли. Народ такого права не имел. Он же весь коллективный шариков, должен был молчать, слушать и восхищаться. А если были какие-то проблемы, надо было челобитную через интеллигенцию подавать – в газету, там, письмо, любимому певцу – а уж интеллигенция похлопочет. Может быть.

Схема примитивная, конечно, но работала. И вдруг с какого-то момента народишко от рук совсем отбился. Ему говоришь: да лучше бы Германия победила, пили бы баварское. А он так, сплюнув, смотрит на тебя недобро и цедит: пшел ты. Как тут, спросите, жить? Вот и Виктор Ерофеев спрашивает.

Вообще, все эти семейные аналогии и метафоры работают плохо. Но что уж тут поделать, если наша творческая интеллигенция последнее время пребывает в натуральной истерике? Не вся, конечно, но вполне значимая часть ее. Истерика эта очень похожа на семейный скандал перед окончательным разрывом. Как и во время скандала, народу приписываются все мыслимые и немыслимые грехи. Другой писатель и публицист, Денис Драгунский, рассуждая о социологии, говорит, что 86% опрошенных одобряют все действия власти. Кроме того, они ненавидят Америку, Европу, Украину, либералов, геев, инородцев, оппозиционеров – всех ненавидят, кроме Ленина, Сталина и царя Николая. Драгунский даже дальше Ерофеева идет. Он пишет, что народу свойственен имморализм. «Им почти недоступны категории добра и зла». Если переводить это на юридический язык, то народ у нас с одной стороны, неподсуден (не судят тех, кто не различает категории добра и зла). Но с другой стороны – недееспособен, не может сам за себя ничего решать. Ни избирать, ни быть избранным, ни распоряжаться своим имуществом. Опекун ему нужен. А где взять? Да вот же – Драгунский с Ерофеевым. И не они одни.

Но пока опекун не назначен официально, народ, не имеющий представления о добре и зле, живет себе на воле и прямо по улицам разгуливает. Страшно жить в таком обществе, конечно. Заходишь в магазин, а там продавщица Америку ненавидит и тебя, оппозиционера проклятого. Улыбнулась тебе девушка на улице – а что там в ее хорошенькой голове? Вдруг крымнаш?

И вот творческая интеллигенция начинает сама себе выстраивать интеллектуальное гетто. Она же творческая, она не может жить без публики. А публики-то и нет. Для кого это все? Друг другу по квартирам стихи читать и песенки петь о Путине и фекалиях?

Надо сказать, что чувства сейчас действительно обоюдны.

В американских драмах и мелодрамах есть популярный штамп. Женщина после развода, оказавшись в тяжелом положении, идет в ломбард, чтобы заложить свое обручальное кольцо. Это кольцо дорого ей. Напоминает о времени, когда все у нее было хорошо, а жизнь протекала в любви и согласии. И тут в ломбарде ей говорят, что колечко-то фальшивое. Три копейки ему цена в базарный день. Это сильнейший удар. Не потому, что денег не дали. А потому, что вся жизнь с бывшим изначально была сплошным обманом.

Так и наше общество чувствует себя преданным. Не может общество жить без культуры – без литературы, музыки, кинематографа, театра. Все это закладывает общий фундамент. Делает, собственно (или, во всяком случае, помогает делать), из народа единую политическую нацию. Мы опознаем друг друга по общим фильмам, которые смотрели, по общим книгам, которые читали. Мы должны узнавать цитаты.

А теперь вдруг выяснилось, что наша живая культурная основа, уходящая в 70-е и 80-е, была сплошной фальшивкой. Даже то отношение к войне, которое сегодня есть у нас и которое так ярко проявилось девятого мая в акции «Бессмертный полк», не только по семейным историям формировалось, но и по стихам, по песням, которые нам пели. И писали эти стихи, пели эти песни зачастую те самые люди, которые откровенно плюют сегодня в Победу, говорят гадости о ветеранах, утверждают, что наш режим был еще хуже нацистского.

Поскольку многие наши творческие деятели привыкли менять свою позицию по десять раз на дню, никакой веры им больше нет. «Дрянные людишки, негодные». Смердяковы. А как их еще назвать, если тот же Ерофеев, не стесняясь, буквально Смердякова и цитирует: «Свиные рыла» были всегда по-своему последовательны. Они отрицали Европу в лице Минина и Пожарского. Они не желали освободиться от крепостного права благодаря Наполеону». Там еще дальше про черносотенцев, конечно. Никак, короче говоря, не желал наш народ ложиться под поляков с французами и немцами. Интеллигенция-то ему говорила: ляг, дурашка, расслабься, получай удовольствие. Нет, никак. Свиные рыла же.

В результате постоянно натыкаешься теперь на мнение в сети, что это творческая интеллигенции нам не нужна вовсе. Есть же Пушкин, есть Рахманинов. Хватит нам, поди, их на какое-то время. Обида понятна, но мнение такое ущербно.

Да, значительная часть нашей творческой элиты от нас натурально отказалась. В сложный период нашей истории она нас активно расчеловечивает, помогая западным СМИ. Вероятно, эта часть элиты будет наказана в будущем забвением. Специалисты ее будут изучать, самые узкие. Кого-то из них профинансирует фонд «Династия», если еще будет работать.

Но проблема остается. У нас восстанавливают институт генеральных конструкторов, у нас молодежь вновь идет в технические вузы, у нас профессиональные и высококвалифицированные сварщики и фрезеровщики нарасхват. Но что делать с гуманитариями? Они идут в вузы, а там сидят Ерофеев и Драгунский. Условные, конечно. Там сидят люди, которые так накачивают молодежь, что она потом смеет приходить на страницу фонда «Подари жизнь» к Чулпан Хаматовой, хамить уважаемой актрисе, изъясняясь при этом пошлейшими либеральными штампами. Пока у нас остается такое положение дел, в гуманитарной среде продолжится воспроизведение тех, кто считает себя высшей кастой на том дурацком основании, что выучил английский или знает что-нибудь о деструктурализме. Мы жалуемся на то, что наши, якобы, «патриотические» фильмы так сильно отдают пластиковым голливудом, не понимая, что ответ прост. Люди, снимающие их, просто зарабатывают деньги. Ну, государство финансирует, ха-ха. А вечером придут домой и напишут где-нибудь в фейсбуке о том, как же сложно сочинять эту муть и хрень, хотя хотелось бы, наконец, снять новые «Сто дней Содома», чтобы на Западе все ахнули.

Пока все эти вопросы у нас в обществе поднимаются редко. Они еще даже не сформулированы.

Развелись – да. Но продолжаем жить под одной крышей и в одном информационном пространстве. Со скандалами. Надо бы цивилизованно договориться кто, куда и как. И как имущество делить, и что там с общими детьми.

Развод Татьяны, в девичестве Лариной

Чем кончился «Онегин»? — Тем, что Пушкин женился.
А.Ахматова

Принципиальный протест читателя предсказуем, ибо пойдет разговор о том, чего в романе «Евгений Онегин», как известно, нет. Поэтому в качестве компромисса уточним заголовок: размышление о том, почему в романе Пушкина нет развода и мог ли он быть.

Fare thee well, and if for ever

(«Прощай, и если навсегда, то навсегда прощай». ) Спор о том, на что намекает эпиграф, идет много лет, и были разные суждения. Подчеркнем лишь сам факт: описывая последнее объяснение Онегина и Татьяны, Пушкин держал в уме «Стихотворения о разводе».

Драма непонимания или пародия?

Еще Достоевский заметил, читая лекцию о Пушкине в 1880 году, что «вопрос, почему Татьяна не пошла с Онегиным, имеет у нас, по крайней мере в литературе нашей, своего рода историю, весьма характерную. ». Последующее столетие значительно увеличило объем сочинений на эту тему.

. Ленский, не имев конечно

Тут слово «конечно», написанное в Одессе в 1823 году, вполне соответствует состоянию Пушкина того времени и отражает отношение к женитьбе не Ленского, но самого поэта. Этого нет, но спросим себя: что было бы, ответь Онегин Татьяне сразу взаимностью в начале романа? Скорей всего, ранний брак его с Татьяной продолжался бы недолго, — герой сам ей об этом сказал. Они б разошлись по причине неусидчивости и скуки Евгения, и Татьяна вернулась бы к родителям, — куда ж еще деваться? Важнее то, что в конце романа срабатывает некая наследственная коллизия, упоминаемая Пушкиным в начале: мать Татьяны, наслышанная от княжны Алины о романтических адюльтерах,

. вздыхала о другом,

И мать, выйдя замуж помимо своей воли,

Рвалась и плакала сначала,

Последняя мысль в главе второй «Онегина» заимствована Пушкиным из романа Шатобриана «Рене», и будет — вторично, как бы замыкая круг в главе восьмой — завершением жизни Татьяны Лариной. Однако Онегин — не ленивый домосед типа Дмитрия Ларина. Пушкин неоднократно подчеркивал «антисемейность» Онегина. Молодой холостяк не дождется смерти дяди, чтобы получить наследство и начать его проматывать. Он спервоначалу весьма циничен по части супружества, которое «было б мукой». Серьезность любви другого человека вообще мало заботит сего эгоцентрика. Если бы не лень, он не остановился бы перед тем, чтобы скуки ради отбить Ольгу у Ленского, а впрочем, мимоходом начал это делать. Его альтернатива браку — стереотипный круг: влюбленность — достижение цели — охлаждение — смена объекта, и все — «без цели, без трудов».

Служанки со всего двора

«И вышло все так, как и было предсказано Акулькой какой-нибудь: и Татьяна, и Ольга обрели военных «мужьев» — безымянного улана и безымянного генерала».

Болдинской осенью 1830 года одновременно завершались два процесса: холостая жизнь поэта и многолетняя работа над «Онегиным». То и другое заканчивал уже другой Пушкин — начала тридцатых годов. Вот уже полгода, с апреля, он в новом статусе, жених. Вынужденное сидение в Болдине, в карантине, позволяет ему пересмотреть свои взгляды, страсти, желания. Бесшабашному гуляке предстоит превратиться в оседлого мужа-домоседа, помещика, чиновника.

Здесь и романтик полупьяный;

Кто б ни был тот обруганный Пушкиным классицист, поэт тут вместе с двумя подругами: Татьяной и женой. Брак Пушкина нужен русской литературе, — вот как это тогда мыслилось и что писал приятель поэта Я.И.Сабуров: «. Здесь не опомнятся от женитьбы Пушкина; склонится ли он под супружеское ярмо, которое — не что иное, как pool pure (ставка в игре) и часто не слишком верная. Как справится он с тем, чтобы нарушить привычный ритм своей жизни? Впрочем, мы ничего не теряем. Во всяком случае на худой конец, больше будет прекрасных строф; итог писателя — это его книга, а как он к ней приходит — его дело. Пусть брак, семья станут лишним томом в его библиотеке материалов — я согласен: она будет лишь богаче и плодотворнее». Если бы это было так!

О, люди! все похожи вы

И сам не оказался исключением: захотел запретный плод. Впрочем, даже соединение Ольги не с Онегиным, которому она, очевидно, подходит больше, а с Ленским, отражает жизненное противоречие Пушкина. Обе линии «Онегин — Татьяна» и «Ленский — Ольга» предвосхищают жизненную коллизию их создателя. Парадокс этой коллизии в том, что поэт дружил с умными женщинами, описывал скромных, а любил легкомысленных; перемена азимута произошла с его решением жениться, причем из более подходящих невест ни одна ему не приглянулась.

Душе настало пробужденье:

И явилась генеральша Керн, не сказав, однако, что будет навек верна нелюбимому генералу, которому отдана. Напротив, все произошло легко и просто, а Пушкин потом назвал ее дурой и хвастался приятелю, что он ее, если перевести с необщеупотребимого на более уместный, заполучил. В стихах «К Родзянке», тогда же написанных для приятеля, измена мужьям с юмором провозглашается как нечто обязательное в семейной жизни:

Весело давать советы другим, однако не до юмора, когда это происходит с тобой. Пушкин погиб, так как сам он таким благопристойным мужем быть не пожелал.

Тень генерала и его идеальная жена

По неясной причине, не исключая возможность торопливости, мы почти не видим очень важного героя романа, у которого даже нет в романе имени. Он остался непрорисованным. Почему «какой-то важный генерал», когда он муж главной героини и старинный приятель главного героя? Потеряла имя и Татьяна: она больше не Ларина, и народ наш не знает фамилии своей любимой героини, вышедшей замуж. Фактически она теперь для нас какая-то важная генеральша.

...для бедной Тани

И она вроде бы холодно предпочитает жить без любви. Подправляя Пушкина, Чайковский в финале сперва заставил Татьяну падать на грудь Онегину, а в это время входил седой генерал.

А нынче! — что к моим ногам

Итак, любовь — некая малость, не нужная ни сердцу и ни уму. Татьяна стыдит Онегина, иронизирует, издевается над ним. Сергей Булгаков вспоминает: «Мне рассказывал Л.Н.Толстой (в одну из немногих наших встреч) со слов какой-то современницы Пушкина, как он хвалился своей Татьяной, что она хорошо отделала Онегина. В этом рассказе одного великого мастера о другом обнаруживается вся непосредственность творческого гения».

Развод как шаг к счастью

Проблема треугольника решается без затей в написанном одновременно с окончанием «Евгения Онегина» стихотворении, оставшемся при жизни Пушкина неопубликованным. В нем красавица-испанка, а перед ней двое влюбленных рыцарей. Оба предлагают ей демократическим путем, без конфликта, выбрать любимого:

«Кто, реши, любим тобою?» —

Подтекст восьмой главы романа, в отличие от этих стихов, представляется весьма значительным. Между простодушной и от этого чрезмерно искренней провинциальной девицей, объяснившейся Онегину в любви, и весьма прагматичной княгиней, блистающей в свете («я богата и знатна»), описанной в восьмой главе, пролегла солидная дистанция. Какие варианты Татьяна, женщина зрелая и поумневшая, терзаясь перед решающим диалогом с Онегиным, тайно проигрывала вечером, а может, и бессонной ночью, лежа в постели рядом с постылым мужем? Очевидно, вариантов для выбора перед ней немного, но они есть.

Побег из семьи на волю

Итак, развязка романа отражала взгляды поэта в момент окончания «Евгения Онегина». Пушкин твердо решил жениться, и понятно, что семья в его иерархии нравственных ценностей стала важнее выше адюльтера. Умный и опытный человек, он сомневался в ответной любви Натальи Николаевны, и, вступая в брак с неписаной красавицей, стремился упредить ее поведение заклинанием «Я буду век ему верна». Роман проигрывал от такого дидактического окончания, но Пушкину это виделось важным для предстоящей семейной жизни.

Давно забытого героя,

Дальше полутора десятка черновых строк дело не пошло. Казалось, блеснувшая идея писать продолжение «Евгения Онегина» благополучно забыта.

Уныние мое всем было непонятно.

И у героя назревает план побега из семьи.

Куда ж бежать? какой мне выбрать путь?

Судя по обилию черновиков, нюансы состояния давались автору огромным трудом, он тщательно избегает прямо сказать о своем состоянии, но имеющийся текст все же достаточно открыт и биографичен.

Побег мой произвел в семье моей тревогу,

Было бы ошибкой прямолинейно увязывать творческую фантазию и хронологию жизни художника, но и игнорировать этот источник для понимания происходившего глупо. Две буквы, проставленные Пушкиным под этим стихотворением, не позволяют прочесть дату: 26 ию835 — июня или июля? Мы склоняемся «к июлю», когда Пушкин, будучи в долгах, опять стремится уехать из дому. Если так, то получается, что в тот же день, 26 июля, он пишет нижайшую просьбу выдать ему из казны 30 тысяч рублей. Спустя двадцать дней Николай I приказывает деньги выдать. 7 сентября Пушкин снова оставляет жену и детей и уезжает в Михайловское и Тригорское почти на два месяца.

Я вас люблю — хоть и бешусь,

Стихи остались неопубликованными. Однако Алина вписана двадцатой в Донжуанский список. Теперь ей 27 лет, и она два года как жена капитан-лейтенанта полиции. Судя по письму Пушкина, все это не имеет для него значения: «Приезжайте, ради Бога. У меня для Вас три короба признаний, объяснений и всякой всячины. Можно будет, на досуге, и влюбиться».

Ты мне советуешь, Плетнев любезный,

Ты говоришь: пока Онегин жив,

Плетнев действительно не раз предлагал роман продолжить, считая его прерванным. Да и сам Пушкин называет «Евгения Онегина» оставленным. Он вроде бы согласен с Плетневым хотя бы уж тем, что продолжает писать на эту тему: «роман не кончен», «нет причины его прервать. ». Нам представляется, что раньше была личная причина прервать роман, а теперь, может быть по ассоциации, возникло желание начать думать снова. «К тому же план счастлив» (зпт?) — пишет Пушкин. Может, у него возник какой-то новый, счастливый план? Счастливый для кого: для Онегина, Татьяны или — для автора? Какой именно — мы этого никогда не узнаем.

Но я другому отдана;

Имелась, так сказать, техническая трудность перед Пушкиным, если бы он решил продолжить «Евгения Онегина». Как строить дальше сюжет, если Татьяна уже сказала в восьмой главе «нет»? Нам видится, будто Пушкин оставил такую возможность. Татьяна провозгласила открыто, что: а) любит Онегина; и — б) в то же время остается верной мужу.

Вы за «Онегина» советуете, други,

Наконец, в четвертом черновике на ту же тему, писанном 16 сентября 1835 года, мы воочию видим возврат к знакомой онегинской музыке стиха, в сущности, доказательство движения мысли поэта в сторону продолжения романа или, может быть даже, непосредственно само продолжение, которое мы бы назвали частью вступления к новой главе:

Вы мне советуете, други,

Почему Пушкин остановился, не доведя дело до развода? Ответа на сей вопрос нет. В советской пушкинистике в лоб по-стариковски это объяснялось тем, что поэта отвлекла «тема классовой борьбы» (Бродский). А может, Пушкин, исходя из собственного опыта, решил, что его любимому герою лучше не обременять себя семьей?

Красивые стихи о любви – стихи Есенина, Пушкина, Цветаевой, Ахматовой

Стихи о любви русских поэтов надо читать и перечитывать. Подписывая открытку, подыскивая слово признания в чувствах или просто читать, чтобы узнать ту глубину чувства, которой сегодня не встретишь…

Мы собрали самые красивые стихи о любви выдающихся поэтов-классиков: Цветаевой, Пушкина, Ахматовой, Есенина, Блока и т.д.

Стихи о любви Марины Цветаевой

Под лаской плюшевого пледа
Вчерашний вызываю сон.
Что это было? – Чья победа? –
Кто побежден?

Все передумываю снова,
Всем перемучиваюсь вновь.
В том, для чего не знаю слова,
Была ль любовь?

Кто был охотник? – Кто – добыча?
Все дьявольски-наоборот!
Что понял, длительно мурлыча,
Сибирский кот?

В том поединке своеволий
Кто, в чьей руке был только мяч?
Чье сердце – Ваше ли, мое ли
Летело вскачь?

И все-таки – что ж это было?
Чего так хочется и жаль?
Так и не знаю: победила ль?
Побеждена ль?

Не любила, но плакала. Нет, не любила, но все же
Лишь тебе указала в тени обожаемый лик.
Было все в нашем сне на любовь не похоже:
Ни причин, ни улик.

Только нам этот образ кивнул из вечернего зала,
Только мы — ты и я — принесли ему жалобный стих.
Обожания нить нас сильнее связала,
Чем влюбленность — других.

Но порыв миновал, и приблизился ласково кто-то,
Кто молиться не мог, но любил. Осуждать не спеши!
Ты мне памятен будешь, как самая нежная нота
В пробужденьи души.

В этой грустной душе ты бродил, как в незапертом доме.
(В нашем доме, весною…) Забывшей меня не зови!
Все минуты свои я тобою наполнила, кроме
Самой грустной — любви.

Попытка ревности

Как живется вам с другою,-
Проще ведь?- Удар весла!-
Линией береговою
Скоро ль память отошла

Обо мне, плавучем острове
(По небу – не по водам)!
Души, души!- быть вам сестрами,
Не любовницами – вам!

Как живется вам с простою
Женщиною? Без божеств?
Государыню с престола
Свергши (с оного сошед),

Как живется вам – хлопочется –
Ежится? Встается – как?
С пошлиной бессмертной пошлости
Как справляетесь, бедняк?

“Судорог да перебоев –
Хватит! Дом себе найму”.
Как живется вам с любою –
Избранному моему!

Свойственнее и сьедобнее –
Снедь? Приестся – не пеняй…
Как живется вам с подобием –
Вам, поправшему Синай!

Как живется вам с чужою,
Здешнею? Ребром – люба?
Стыд Зевесовой вожжою
Не охлестывает лба?

Как живется вам – здоровится –
Можется? Поется – как?
С язвою бессмертной совести
Как справляетесь, бедняк?

Как живется вам с товаром
Рыночным? Оброк – крутой?
После мраморов Каррары
Как живется вам с трухой

Гипсовой? (Из глыбы высечен
Бог – и начисто разбит!)
Как живется вам с сто-тысячной –
Вам, познавшему Лилит!

Рыночною новизною
Сыты ли? К волшбам остыв,
Как живется вам с земною
Женщиною, без шестых

Чувств.
Ну, за голову: счастливы?
Нет? В провале без глубин –
Как живется, милый? Тяжче ли,

Так же ли, как мне с другим?

Ты, меня любивший фальшью
Истины – и правдой лжи,
Ты, меня любивший – дальше
Некуда! – За рубежи!

Ты, меня любивший дольше
Времени. – Десницы взмах! –
Ты меня не любишь больше:
Истина в пяти словах.

Не поцеловали – приложились.
Не проговорили – продохнули.
Может быть – Вы на земле не жили,
Может быть – висел лишь плащ на стуле.

Может быть – давно под камнем плоским
Успокоился Ваш нежный возраст.
Я себя почувствовала воском:
Маленькой покойницею в розах.

Руку на сердце кладу – не бьется.
Так легко без счастья, без страданья!
– Так прошло – что у людей зовется –
На миру – любовное свиданье.

Ты мне чужой и не чужой,
Родной и не родной,
Мой и не мой! Идя к тебе
Домой – я “в гости” не скажу,
И не скажу “домой”.

Любовь – как огненная пещь:
А все ж и кольцо – большая вещь,
А все ж и алтарь – великий свет.
– Бог – не благословил!

Легкомыслие!- Милый грех,
Милый спутник и враг мой милый!
Ты в глаза мне вбрызнул смех,
и мазурку мне вбрызнул в жилы.

Научив не хранить кольца,-
с кем бы Жизнь меня ни венчала!
Начинать наугад с конца,
И кончать еще до начала.

Быть как стебель и быть как сталь
в жизни, где мы так мало можем…
– Шоколадом лечить печаль,
И смеяться в лицо прохожим!

Этот крошка с душой безутешной
Был рожден, чтобы рыцарем пасть
За улыбку возлюбленной дамы.
Но она находила потешной,
Как наивные драмы,
Эту детскую страсть.

Он мечтал о погибели славной,
О могуществе гордых царей
Той страны, где восходит светило.
Но она находила забавной
Эту мысль и твердила:
– “Вырастай поскорей!”

Он бродил одинокий и хмурый
Меж поникших, серебряных трав,
Все мечтал о турнирах, о шлеме…
Был смешон мальчуган белокурый
Избалованный всеми
За насмешливый нрав.

Через мостик склонясь над водою,
Он шепнул (то последний был бред!)
– “Вот она мне кивает оттуда!”
Тихо плыл, озаренный звездою,
По поверхности пруда
Темно-синий берет.

Этот мальчик пришел, как из грезы,
В мир холодный и горестный наш.
Часто ночью красавица внемлет,
Как трепещут листвою березы
Над могилой, где дремлет
Ее маленький паж.

Мне полюбить Вас не довелось,
А может быть – и не доведется!
Напрасен водоворот волос
Над темным профилем инородца,
И раздувающий ноздри нос,
И закурчавленные реснички,
И – вероломные по привычке –
Глаза разбойника и калмычки.

И шаг, замедленный у зеркал,
И смех, пронзительнее занозы,
И этот хищнический оскал
При виде золота или розы,
И разлетающийся бокал,
И упирающаяся в талью
Рука, играющая со сталью,
Рука, крестящаяся под шалью.

Так, – от безделья и для игры –
Мой стих меня с головою выдал!
Но Вы красавица и добры:
Как позолоченный древний идол
Вы принимаете все дары!
И все, что голубем Вам воркую –
Напрасно – тщетно – вотще и всуе,
Как все признанья и поцелуи!

Быть нежной, бешеной и шумной,
– Так жаждать жить! –
Очаровательной и умной, –
Прелестной быть!

Нежнее всех, кто есть и были,
Не знать вины…
– О возмущенье, что в могиле
Мы все равны!

Стать тем, что никому не мило,
– О, стать как лед! –
Не зная ни того, что было,
Ни что придет,

Забыть, как сердце раскололось
И вновь срослось,
Забыть свои слова и голос,
И блеск волос.

Браслет из бирюзы старинной –
На стебельке,
На этой узкой, этой длинной
Моей руке…

Как зарисовывая тучку
Издалека,
За перламутровую ручку
Бралась рука,

Как перепрыгивали ноги
Через плетень,
Забыть, как рядом по дороге
Бежала тень.

Забыть, как пламенно в лазури,
Как дни тихи…
– Все шалости свои, все бури
И все стихи!

Мое свершившееся чудо
Разгонит смех.
Я, вечно-розовая, буду
Бледнее всех.

И не раскроются – так надо –
– О, пожалей! –
Ни для заката, ни для взгляда,
Ни для полей –

Мои опущенные веки.
– Ни для цветка! –
Моя земля, прости навеки,
На все века.

И так же будут таять луны
И таять снег,
Когда промчится этот юный,
Прелестный век.

Продолговатый и твердый овал,
Черного платья раструбы…
Юная бабушка! Кто целовал
Ваши надменные губы?

Руки, которые в залах дворца
Вальсы Шопена играли…
По сторонам ледяного лица
Локоны, в виде спирали.

Темный, прямой и взыскательный взгляд.
Взгляд, к обороне готовый.
Юные женщины так не глядят.
Юная бабушка, кто вы?

Сколько возможностей вы унесли,
И невозможностей – сколько? –
В ненасытимую прорву земли,
Двадцатилетняя полька!

День был невинен, и ветер был свеж.
Темные звезды погасли.
– Бабушка! – Этот жестокий мятеж
В сердце моем – не от вас ли.

В огромном городе моем – ночь.
Из дома сонного иду – прочь
И люди думают: жена, дочь,-
А я запомнила одно: ночь.

Июльский ветер мне метет – путь,
И где-то музыка в окне – чуть.
Ах, нынче ветру до зари – дуть
Сквозь стенки тонкие груди – в грудь.

Есть черный тополь, и в окне – свет,
И звон на башне, и в руке – цвет,
И шаг вот этот – никому – вслед,
И тень вот эта, а меня – нет.

Огни – как нити золотых бус,
Ночного листика во рту – вкус.
Освободите от дневных уз,
Друзья, поймите, что я вам – снюсь.

Никто ничего не отнял!
Мне сладостно, что мы врозь.
Целую Вас — через сотни
Разъединяющих верст.

Я знаю, наш дар — неравен,
Мой голос впервые — тих.
Что вам, молодой Державин,
Мой невоспитанный стих!

На страшный полет крещу Вас:
Лети, молодой орел!
Ты солнце стерпел, не щурясь,
Юный ли взгляд мой тяжел?

Нежней и бесповоротней
Никто не глядел Вам вслед…
Целую Вас — через сотни
Разъединяющих лет.

Я только девочка. Мой долг
До брачного венца
Не забывать, что всюду – волк
И помнить: я – овца.

Мечтать о замке золотом,
Качать, кружить, трясти
Сначала куклу, а потом
Не куклу, а почти.

В моей руке не быть мечу,
Не зазвенеть струне.
Я только девочка,- молчу.
Ах, если бы и мне

Взглянув на звезды знать, что там
И мне звезда зажглась
И улыбаться всем глазам,
Не опуская глаз!

Люблю – но мука еще жива.
Найди баюкающие слова:

Дождливые, – расточившие все
Сам выдумай, чтобы в их листве

Дождь слышался: то не цеп о сноп:
Дождь в крышу бьет: чтобы мне на лоб,

На гроб стекал, чтобы лоб – светал,
Озноб – стихал, чтобы кто-то спал

И спал…
Сквозь скважины, говорят,
Вода просачивается. В ряд
Лежат, не жалуются, а ждут
Незнаемого. (Меня – сожгут).

Баюкай же – но прошу, будь друг:
Не буквами, а каютой рук:

Любовь

Ятаган? Огонь?
Поскромнее, — куда как громко!
Будь, знакомая, как глазам — ладонь,
Как губам —
Имя собственного ребенка.

Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробе
Насторожусь — прельщусь — смущусь — рванусь.
О милая! Ни в гробовом сугробе,
Ни в облачном с тобою не прощусь.

И не на то мне пара крыл прекрасных
Дана, чтоб на сердце держать пуды.
Спеленутых, безглазых и безгласных
Я не умножу жалкой слободы.

Нет, выпростаю руки, стан упругий
Единым взмахом из твоих пелен,
Смерть, выбью!— Верст на тысячу в округе
Растоплены снега — и лес спален.

И если все ж — плеча, крыла, колена
Сжав — на погост дала себя увесть,—
То лишь затем, чтобы, смеясь над тленом,
Стихом восстать — иль розаном расцвесть!

Плохое оправдание

Как влюбленность старо, как любовь забываемо-ново:
Утро в карточный домик, смеясь, превращает наш храм.
О мучительный стыд за вечернее лишнее слово!
О тоска по утрам!

Утонула в заре голубая, как месяц, трирема,
О прощании с нею пусть лучше не пишет перо!
Утро в жалкий пустырь превращает наш сад из Эдема…
Как влюбленность – старо!

Только ночью душе посылаются знаки оттуда,
Оттого все ночное, как книгу, от всех береги!
Никому не шепни, просыпаясь, про нежное чудо:
Свет и чудо – враги!

Твой восторженный бред, светом розовыл люстр золоченный,
Будет утром смешон. Пусть его не услышит рассвет!
Будет утром – мудрец, будет утром – холодный ученый
Тот, кто ночью – поэт.

Как могла я, лишь ночью живя и дыша, как могла я
Лучший вечер отдать на терзание январскому дню?
Только утро виню я, прошедшему вздох посылая,
Только утро виню!

Какой-нибудь предок мой был – скрипач,
Наездник и вор при этом.
Не потому ли мой нрав бродяч
И волосы пахнут ветром?

Не он ли, смуглый, крадет с арбы
Рукой моей – абрикосы,
Виновник страстной моей судьбы,
Курчавый и горбоносый?

Дивясь на пахаря за сохой,
Вертел между губ – шиповник.
Плохой товарищ он был, – лихой
И ласковый был любовник!

Любитель трубки, луны и бус,
И всех молодых соседок…
Еще мне думается, что – трус
Был мой желтоглазый предок.

Что, душу черту продав за грош,
Он в полночь не шел кладбищем.
Еще мне думается, что нож
Носил он за голенищем,

Что не однажды из-за угла
Он прыгал, – как кошка гибкий…
И почему-то я поняла,
Что он – не играл на скрипке!

И было все ему нипочем,
Как снег прошлогодний – летом!
Таким мой предок был скрипачом.
Я стала – таким поэтом.

Два солнца стынут, – о Господи, пощади! –
Одно – на небе, другое – в моей груди.

Как эти солнца, – прощу ли себе сама? –
Как эти солнца сводили меня с ума!

И оба стынут – не больно от их лучей!
И то остынет первым, что горячей.

Откуда такая нежность?
Не первые – эти кудри
Разглаживаю, и губы
Знавала – темней твоих.

Всходили и гасли звезды
(Откуда такая нежность?),
Всходили и гасли очи
У самых моих очей.

Еще не такие песни
Я слушала ночью темной
(Откуда такая нежность?)
На самой груди певца.

Откуда такая нежность?
И что с нею делать, отрок
Лукавый, певец захожий,
С ресницами – нет длинней?

Кто создан из камня, кто создан из глины, –
А я серебрюсь и сверкаю!
Мне дело – измена, мне имя – Марина,
Я – бренная пена морская.

Кто создан из глины, кто создан из плоти –
Тем гроб и надгробные плиты…
– В купели морской крещена – и в полете
Своем – непрестанно разбита!

Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети
Пробъется мое своеволье.
Меня – видишь кудри беспутные эти? –
Земною не сделаешь солью.

Дробясь о гранитные ваши колена,
Я с каждой волной – воскресаю!
Да здравствует пена – веселая пена –
Высокая пена морская!

Стихи о любви Сергея Есенина

Какая ночь! Я не могу.
Не спится мне. Такая лунность.
Еще как будто берегу
В душе утраченную юность.
Подруга охладевших лет,
Не называй игру любовью,
Пусть лучше этот лунный свет
Ко мне струится к изголовью.
Пусть искаженные черты
Он обрисовывает смело,-
Ведь разлюбить не сможешь ты,
Как полюбить ты не сумела.
Любить лишь можно только раз,
Вот оттого ты мне чужая,
Что липы тщетно манят нас,
В сугробы ноги погружая.
Ведь знаю я и знаешь ты,
Что в этот отсвет лунный, синий
На этих липах не цветы –
На этих липах снег да иней.
Что отлюбили мы давно,
Ты не меня, а я – другую,
И нам обоим все равно
Играть в любовь недорогую.
Но все ж ласкай и обнимай
В лукавой страсти поцелуя,
Пусть сердцу вечно снится май
И та, что навсегда люблю я.

***
Ну, целуй меня, целуй,
Хоть до крови, хоть до боли.
Не в ладу с холодной волей
Кипяток сердечных струй.

Опрокинутая кружка
Средь веселых не для нас.
Понимай, моя подружка,
На земле живут лишь раз!

Оглядись спокойным взором,
Посмотри: во мгле сырой
Месяц, словно желтый ворон,
Кружит, вьется над землей.

Ну, целуй же! Так хочу я.
Песню тлен пропел и мне.
Видно, смерть мою почуял
Тот, кто вьется в вышине.

Увядающая сила!
Умирать так умирать!
До кончины губы милой
Я хотел бы целовать.

Чтоб все время в синих дремах,
Не стыдясь и не тая,
В нежном шелесте черемух
Раздавалось: «Я твоя».

И чтоб свет над полной кружкой
Легкой пеной не погас —
Пей и пой, моя подружка:
На земле живут лишь раз!

***
Не гляди на меня с упреком
Не гляди на меня с упреком,
Я презренья к тебе не таю,
Но люблю я твой взор с поволокой
И лукавую кротость твою.
Да, ты кажешься мне распростертой,
И, пожалуй, увидеть я рад,
Как лиса, притворившись мертвой,
Ловит воронов и воронят.
Ну, и что же, лови, я не струшу.
Только как бы твой пыл не погас?
На мою охладевшую душу
Натыкались такие не раз.
Не тебя я люблю, дорогая,
Ты лишь отзвук, лишь только тень.
Мне в лице твоем снится другая,
У которой глаза – голубень.
Пусть она и не выглядит кроткой
И, пожалуй, на вид холодна,
Но она величавой походкой
Всколыхнула мне душу до дна.
Вот такую едва ль отуманишь,
И не хочешь пойти, да пойдешь,
Ну, а ты даже в сердце не вранишь
Напоенную ласкою ложь.
Но и все же, тебя презирая,
Я смущенно откроюсь навек:
Если б не было ада и рая,
Их бы выдумал сам человек.

***
Письмо к женщине
Вы помните,
Вы всё, конечно, помните,
Как я стоял,
Приблизившись к стене,
Взволнованно ходили вы по комнате
И что-то резкое
В лицо бросали мне.
Вы говорили:
Нам пора расстаться,
Что вас измучила
Моя шальная жизнь,
Что вам пора за дело приниматься,
А мой удел –
Катиться дальше, вниз.
Любимая!
Меня вы не любили.
Не знали вы, что в сонмище людском
Я был как лошадь, загнанная в мыле,
Пришпоренная смелым ездоком.
Не знали вы,
Что я в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь, что не пойму –
Куда несет нас рок событий.
Лицом к лицу
Лица не увидать.

Большое видится на расстоянье.
Когда кипит морская гладь –
Корабль в плачевном состояньи.
Земля – корабль!
Но кто-то вдруг
За новой жизнью, новой славой
В прямую гущу бурь и вьюг
Ее направил величаво.

Ну кто ж из нас на палубе большой
Не падал, не блевал и не ругался?
Их мало, с опытной душой,
Кто крепким в качке оставался.

Тогда и я,
Под дикий шум,
Но зрело знающий работу,
Спустился в корабельный трюм,
Чтоб не смотреть людскую рвоту.

Тот трюм был –
Русским кабаком.
И я склонился над стаканом,
Чтоб, не страдая ни о ком,
Себя сгубить
В угаре пьяном.

Любимая!
Я мучил вас,
У вас была тоска
В глазах усталых:
Что я пред вами напоказ
Себя растрачивал в скандалах.
Но вы не знали,
Что в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь,
Что не пойму,
Куда несет нас рок событий…

Теперь года прошли.
Я в возрасте ином.
И чувствую и мыслю по-иному.
И говорю за праздничным вином:
Хвала и слава рулевому!
Сегодня я
В ударе нежных чувств.
Я вспомнил вашу грустную усталость.
И вот теперь
Я сообщить вам мчусь,
Каков я был,
И что со мною сталось!

Любимая!
Сказать приятно мне:
Я избежал паденья с кручи.
Теперь в Советской стороне
Я самый яростный попутчик.
Я стал не тем,
Кем был тогда.
Не мучил бы я вас,
Как это было раньше.
За знамя вольности
И светлого труда
Готов идти хоть до Ла-Манша.
Простите мне…
Я знаю: вы не та –
Живете вы
С серьезным, умным мужем;
Что не нужна вам наша маета,
И сам я вам
Ни капельки не нужен.
Живите так,
Как вас ведет звезда,
Под кущей обновленной сени.
С приветствием,
Вас помнящий всегда
Знакомый ваш
Сергей Есенин.

***
Ты меня не любишь, не жалеешь,
Разве я немного не красив?
Не смотря в лицо, от страсти млеешь,
Мне на плечи руки опустив.

Молодая, с чувственным оскалом,
Я с тобой не нежен и не груб.
Расскажи мне, скольких ты ласкала?
Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?

Знаю я – они прошли, как тени,
Не коснувшись твоего огня,
Многим ты садилась на колени,
А теперь сидишь вот у меня.

Пусть твои полузакрыты очи
И ты думаешь о ком-нибудь другом,
Я ведь сам люблю тебя не очень,
Утопая в дальнем дорогом.

Этот пыл не называй судьбою,
Легкодумна вспыльчивая связь, –
Как случайно встретился с тобою,
Улыбнусь, спокойно разойдясь.

Да и ты пойдешь своей дорогой
Распылять безрадостные дни,
Только нецелованных не трогай,
Только негоревших не мани.

И когда с другим по переулку
Ты пройдешь, болтая про любовь,
Может быть, я выйду на прогулку,
И с тобою встретимся мы вновь.

Отвернув к другому ближе плечи
И немного наклонившись вниз,
Ты мне скажешь тихо: “Добрый вечер!”
Я отвечу: “Добры вечер, miss”.

И ничто души не потревожит,
И ничто ее не бросит в дрожь, –
Кто любил, уж тот любить не может,
Кто сгорел, того не подожжешь.

Не ходи ты ко мне под окно
И зеленой травы не топчи,
Я тебя разлюбила давно,
Но не плачь, а спокойно молчи.
Я жалею тебя всей душою,
Что тебе до моей красоты?
Почему не даешь мне покою
И зачем так терзаешься ты?
Все равно я не буду твоею,
Я теперь не люблю никого,
Не люблю, но тебя я жалею,
Отойди от окна моего!
Позабудь, что была я твоею,
Что безумно любила тебя,
Я теперь не люблю, а жалею –
Отойди и не мучай меня.

***
Руки милой — пара лебедей –
В золоте волос моих ныряют.
Все на этом свете из людей
Песнь любви поют и повторяют.

Пел и я когда-то далеко
И теперь пою про то же снова,
Потому и дышит глубоко
Нежностью пропитанное слово.

Если душу вылюбить до дна,
Сердце станет глыбой золотою,
Только тегеранская луна
Не согреет песни теплотою.

Я не знаю, как мне жизнь прожить:
Догореть ли в ласках милой Шаги
Иль под старость трепетно тужить
О прошедшей песенной отваге?

У всего своя походка есть:
Что приятно уху, что — для глаза.
Если перс слагает плохо песнь,
Значит, он вовек не из Шираза.

Про меня же и за эти песни
Говорите так среди людей:
Он бы пел нежнее и чудесней,
Да сгубила пара лебедей.

***
Я помню, любимая, помню
Сиянье твоих волос.
Не радостно и не легко мне
Покинуть тебя привелось.

Я помню осенние ночи,
Березовый шорох теней,
Пусть дни тогда были короче,
Луна нам светила длинней.
Я помню, ты мне говорила:
“Пройдут голубые года,
И ты позабудешь, мой милый,
С другою меня навсегда”.
Сегодня цветущая липа
Напомнила чувствам опять,
Как нежно тогда я сыпал
Цветы на кудрявую прядь.
И сердце, остыть не готовясь,
И грустно другую любя
Как будто любимую повесть,
С другой вспоминаю тебя.

***
Улеглась моя былая рана –
Пьяный бред не гложет сердце мне.
Синими цветами Тегерана
Я лечу их нынче в чайхане.
Сам чайханщик с круглыми плечами,
Чтобы славилась пред русскими чайхана,
Угощает меня красным чаем
Вместо крепкой водки и вина.
Угощай, хозяин, да не очень.
Много роз цветет в твоем саду.
Незадаром мне мигнули очи,
Приоткинув черную чадру.
Мы в России девушек весенних
На цепи не держим, как собак,
Поцелуям учимся без денег,
Без кинжальных хитростей и драк.
Ну, а этой за движенья стана,
Что лицом похожа на зарю,
Подарю я шаль из Хороссана
И ковер ширазский подарю.
Наливай, хозяин, крепче чаю,
Я тебе вовеки не солгу.
За себя я нынче отвечаю,
За тебя ответить не смогу.
И на дверь ты взглядывай не очень,
Все равно калитка есть в саду…
Незадаром мне мигнули очи,
Приоткинув черную чадру.

***
Мне грустно на тебя смотреть,
Какая боль, какая жалость!
Знать, только ивовая медь
Нам в сентябре с тобой осталась.

Чужие губы разнесли
Твоё тепло и трепет тела.
Как будто дождик моросит
С души, немного омертвелой.

Ну что ж! Я не боюсь его.
Иная радость мне открылась.
Ведь не осталось ничего,
Как только желтый тлен и сырость.

Ведь и себя я не сберег
Для тихой жизни, для улыбок.
Так мало пройдено дорог,
Так много сделано ошибок.

Смешная жизнь, смешной разлад.
Так было и так будет после.
Как кладбище, усеян сад
В берез изглоданные кости.

Вот так же отцветем и мы
И отшумим, как гости сада…
Коль нет цветов среди зимы,
Так и грустить о них не надо.

***
Ты ушла и ко мне не вернешься,
Позабыла ты мой уголок,
И теперь ты другому смеешься,
Укрываяся в белый платок.
Мне тоскливо, и скучно, и жалко,
Неуютно камин мой горит.
Но измятая в книжке фиалка
Все о счастье былом говорит.

***
Не бродить, не мять в кустах багряных
Лебеды и не искать следа.
Со снопом волос твоих овсяных
Отоснилась ты мне навсегда.

С алым соком ягоды на коже,
Нежная, красивая, была
На закат ты розовый похожа
И, как снег, лучиста и светла.

Зерна глаз твоих осыпались, завяли,
Имя тонкое растаяло, как звук,
Но остался в складках смятой шали
Запах меда от невинных рук.

В тихий час, когда заря на крыше,
Как котенок, моет лапкой рот,
Говор кроткий о тебе я слышу
Водяных поющих с ветром сот.

Пусть порой мне шепчет синий вечер,
Что была ты песня и мечта,
Все ж, кто выдумал твой гибкий стан и плечи –
К светлой тайне приложил уста.

Не бродить, не мять в кустах багряных
Лебеды и не искать следа.
Со снопом волос твоих овсяных
Отоснилась ты мне навсегда.

***
Ты прохладой меня не мучай
И не спрашивай, сколько мне лет,
Одержимый тяжелой падучей,
Я душой стал, как желтый скелет.
Было время, когда из предместья
Я мечтал по-мальчишески – в дым,
Что я буду богат и известен
И что всеми я буду любим.
Да! Богат я, богат с излишком.
Был цилиндр, а теперь его нет.
Лишь осталась одна манишка
С модной парой избитых штиблет.
И известность моя не хуже,-
От Москвы по парижскую рвань
Мое имя наводит ужас,
Как заборная громкая брань.
И любовь, не забавное ль дело?
Ты целуешь, а губы как жесть.
Знаю, чувство мое перезрело,
А твое не сумеет расцвесть.
Мне пока горевать еще рано,
Ну, а если есть грусть – не беда!
Золотей твоих кос по курганам
Молодая шумит лебеда.
Я хотел бы опять в ту местность,
Чтоб под шумом молодой лебеды
Утонуть навсегда в неизвестность
И мечтать по-мальчишески – в дым.
Но мечтать о другом, о новом,
Непонятном земле и траве,
Что не выразить сердцу словом
И назвать человек.

***
Заметался пожар голубой,
Позабылись родимые дали.
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.
Был я весь – как запущенный сад,
Был на женщин и зелие падкий.
Разонравилось пить и плясать
И терять свою жизнь без оглядки.
Мне бы только смотреть на тебя,
Видеть глаз злато-карий омут,
И чтоб, прошлое не любя,
Ты уйти не смогла к другому.
Поступь нежная, легкий стан,
Если б знала ты сердцем упорным,
Как умеет любить хулиган,
Как умеет он быть покорным.
Я б навеки забыл кабаки
И стихи бы писать забросил.
Только б тонко касаться руки
И волос твоих цветом в осень.
Я б навеки пошел за тобой
Хоть в свои, хоть в чужие дали…
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.

***
Голубая кофта. Синие глаза.
Никакой я правды милой не сказал.
Милая спросила: “Крутит ли метель?
Затопить бы печку, постелить постель”.
Я ответил милой: “Нынче с высоты
Кто-то осыпает белые цветы.
Затопи ты печку, постели постель,
У меня на сердце без тебя метель”.

***
Шаганэ ты моя, Шаганэ!
Потому, что я с севера, что ли,
Я готов рассказать тебе поле,
Про волнистую рожь при луне.
Шаганэ ты моя, Шаганэ.

Потому, что я с севера, что ли,
Что луна там огромней в сто раз,
Как бы ни был красив Шираз,
Он не лучше рязанских раздолий.
Потому, что я с севера, что ли.

Я готов рассказать тебе поле,
Эти волосы взял я у ржи,
Если хочешь, на палец вяжи –
Я нисколько не чувствую боли.
Я готов рассказать тебе поле.

Про волнистую рожь при луне
По кудрям ты моим догадайся.
Дорогая, шути, улыбайся,
Не буди только память во мне
Про волнистую рожь при луне.

Шаганэ ты моя, Шаганэ!
Там, на севере, девушка тоже,
На тебя она страшно похожа,
Может, думает обо мне…
Шаганэ ты моя, Шаганэ.

***
Ты плакала в вечерней тишине,
И слезы горькие на землю упадали,
И было тяжело и так печально мне.
И все же мы друг друга не поняли.
Умчалась ты в далекие края,
И все мечты увянули без цвета,
И вновь опять один остался я
Страдать душой без ласки и привета.
И часто я вечернею порой
Хожу к местам заветного свиданья,
И вижу я в мечтах мне милый образ твой,
И слышу в тишине тоскливые рыданья.

***
Весна на радость не похожа
Весна на радость не похожа,
И нет от солнца желт песок.
Твоя обветренная кожа
Лучила гречневый пушок.
У голубого водопоя
На широкоперой лебеде
Мы поклялись что будем двое
И не расстанемся нигде.
Кадила темь и вечер тощий
Свиваясь в огненной резьбе,
Я проводил тебя до рощи,
К твоей родительской избе.
И долго – долго в дреме зыбкой
Я оторвать не мог лица,
Когда ты с ласковой улыбкой
Махала мне шапкою с крыльца.

***
Видно, так заведено навеки –
К тридцати годам перебесясь,
Всё сильней, прожженные калеки,
С жизнью мы удерживаем связь.

Милая, мне скоро стукнет тридцать,
И земля милей мне с каждым днем.
Оттого и сердцу стало сниться,
Что горю я розовым огнем.

Коль гореть, так уж гореть сгорая,
И недаром в липовую цветь
Вынул я кольцо у попугая –
Знак того, что вместе нам сгореть.

То кольцо надела мне цыганка.
Сняв с руки, я дал его тебе,
И теперь, когда грустит шарманка,
Не могу не думать, не робеть.

В голове болотный бродит омут,
И на сердце изморозь и мгла:
Может быть, кому-нибудь другому
Ты его со смехом отдала?

Может быть, целуясь до рассвета,
Он тебя расспрашивает сам,
Как смешного, глупого поэта
Привела ты к чувственным стихам.

Ну, и что ж! Пройдет и эта рана.
Только горько видеть жизни край.
В первый раз такого хулигана
Обманул проклятый попугай.

***
Пускай ты выпита другим,
Но мне осталось, мне осталось
Твоих волос стеклянный дым
И глаз осенняя усталость.
О, возраст осени! Он мне
Дороже юности и лета.
Ты стала нравиться вдвойне
Воображению поэта.
Я сердцем никогда не лгу,
И потому на голос чванства
Бестрепетно сказать могу,
Что я прощаюсь с хулиганством.
Пора расстаться с озорной
И непокорную отвагой.
Уж сердце напилось иной,
Кровь отрезвляющею брагой.
И мне в окошко постучал
Сентябрь багряной веткой ивы,
Чтоб я готов был и встречал
Его приход неторопливый.
Теперь со многим я мирюсь
Без принужденья, без утраты.
Иною кажется мне Русь.
Иными – кладбища и хаты.
Прозрачно я смотрю вокруг
И вижу, там ли, здесь ли, где-то ль,
Что ты одна, сестра и друг,
Могла быть спутницей поэта.
Что я одной тебе бы мог,
Воспитываясь в постоянстве,
Пропеть о сумерках дорог
И уходящем хулиганстве.

Стихи Анны Ахматовой о любви

Все обещало мне его…

Все обещало мне его:
Край неба, тусклый и червонный,
И милый сон под Рождество,
И Пасхи ветер многозвонный,

И прутья красные лозы,
И парковые водопады,
И две большие стрекозы
На ржавом чугуне ограды.

И я не верить не могла,
Что будет дружен он со мною,
Когда по горным склонам шла
Горячей каменной тропою.

8 ноября 1913 года

Солнце комнату наполнило
Пылью желтой и сквозной.
Я проснулась и припомнила:
Милый, нынче праздник твой.

Оттого и оснеженная
Даль за окнами тепла,
Оттого и я, бессонная,
Как причастница спала.
А ты теперь тяжелый и унылый,

Отрекшийся от славы и мечты,
Но для меня непоправимо милый,
И чем темней, тем трогательней ты.

Ты пьешь вино, твои нечисты ночи,
Что наяву, не знаешь, что во сне,
Но зелены мучительные очи,-
Покоя, видно, не нашел в вине.

И сердце только скорой смерти просит,
Кляня медлительность судьбы.
Всё чаще ветер западный приносит
Твои упреки и твои мольбы.

Но разве я к тебе вернуться смею?
Под бледным небом родины моей
Я только петь и вспоминать умею,
А ты меня и вспоминать не смей.

Так дни идут, печали умножая.
Как за тебя мне Господа молить?
Ты угадал: моя любовь такая,
Что даже ты не смог ее убить.

А! Это снова ты. Не отроком влюбленным,
Но мужем дерзостным, суровым, непреклонным
Ты в этот дом вошел и на меня глядишь.
Страшна моей душе предгрозовая тишь.
Ты спрашиваешь, что я сделала с тобою,
Врученным мне навек любовью и судьбою.
Я предала тебя. И это повторять —
О, если бы ты мог когда-нибудь устать!
Так мертвый говорит, убийцы сон тревожа,
Так ангел смерти ждет у рокового ложа.
Прости меня теперь. Учил прощать Господь.
В недуге горестном моя томится плоть,
А вольный дух уже почиет безмятежно.
Я помню только сад, сквозной, осенний, нежный,
И крики журавлей, и черные поля…
О, как была с тобой мне сладостна земля!

Ах, дверь не запирала я,
Не зажигала свеч,
Не знаешь, как, усталая,
Я не решалась лечь.

Смотреть, как гаснут полосы
В закатном мраке хвой,
Пьянея звуком голоса,
Похожего на твой.

И знать, что все потеряно,
Что жизнь – проклятый ад!
О, я была уверена,
Что ты придешь назад.

Божий Ангел, зимним утром…

Божий Ангел, зимним утром
Тайно обручивший нас,
С нашей жизни беспечальной
Глаз не сводит потемневших.

Оттого мы любим небо,
Тонкий воздух, свежий ветер
И чернеющие ветки
За оградою чугунной.

Оттого мы любим строгий,
Многоводный, темный город,
И разлуки наши любим,
И часы недолгих встреч.
Был он ревнивым, тревожным и нежным…

Был он ревнивым, тревожным и нежным,
Как божье солнце, меня любил,
А чтобы она не запела о прежнем,
Он белую птицу мою убил.

Промолвил, войдя на закате в светлицу:
«Люби меня, смейся, пиши стихи!»
И я закопала веселую птицу
За круглым колодцем у старой ольхи.

Ему обещала, что плакать не буду,
Но каменным сделалось сердце мое,
И кажется мне, что всегда и повсюду
Услышу я сладостный голос ее.
В ту ночь мы сошли друг от друга с ума…

В ту ночь мы сошли друг от друга с ума,
Светила нам только зловещая тьма,
Свое бормотали арыки,
И Азией пахли гвоздики.

И мы проходили сквозь город чужой,
Сквозь дымную песнь и полуночный зной,—
Одни под созвездием Змея,
Взглянуть друг на друга не смея.

То мог быть Стамбул или даже Багдад,
Но, увы! не Варшава, не Ленинград,
И горькое это несходство
Душило, как воздух сиротства.

И чудилось: рядом шагают века,
И в бубен незримая била рука,
И звуки, как тайные знаки,
Пред нами кружились во мраке.

Мы были с тобою в таинственной мгле,
Как будто бы шли по ничейной земле,
Но месяц алмазной фелукой
Вдруг выплыл над встречей-разлукой…

И если вернется та ночь и к тебе
В твоей для меня непонятной судьбе,
Ты знай, что приснилась кому-то
Священная эта минута.

Звенела музыка в саду
Таким невыразимым горем.
Свежо и остро пахли морем
На блюде устрицы во льду.

Он мне сказал: “Я верный друг!”
И моего коснулся платья.
Так не похожи на объятья
Прикосновенья этих рук.

Так гладят кошек или птиц,
Так на наездниц смотрят стройных…
Лишь смех в глазах его спокойных
Под легким золотом ресниц.

А скорбных скрипок голоса
Поют за стелющимся дымом:
“Благослови же небеса –
Ты в первый раз одна с любимым”.

Ей было пятнадцать лет. Но по стуку
Сердца – невестой быть мне могла.
Когда я, смеясь, предложил ей руку,
Она засмеялась и ушла.

Это было давно. С тех пор проходили
Никому не известные годы и сроки.
Мы редко встречались и мало говорили,
Но молчанья были глубоки.

И зимней ночью, верен сновиденью,
Я вышел из людных и ярких зал,
Где душные маски улыбались пенью,
Где я ее глазами жадно провожал.

И она вышла за мной, покорная,
Сама не ведая, что будет через миг.
И видела лишь ночь городская, черная,
Как прошли и скрылись: невеста и жених.

И в день морозный, солнечный, красный –
Мы встретились в храме – в глубокой тишине:
Мы поняли, что годы молчанья были ясны,
И то, что свершилось,– свершилось в вышине.

Этой повестью долгих, блаженных исканий
Полна моя душная, песенная грудь.
Из этих песен создал я зданье,
А другие песни – спою когда-нибудь.

Верь в великую силу любви.
Свято верь в ее крест побеждающий,
В ее свет, лучезарно спасающий,
Мир, погрязший в грязи и крови,
Верь в великую силу любви!

Тебе в молчании я простираю руку

И детских укоризн в грядущем не страшусь.

Ты втайне поняла души смешную муку,
Усталых прихотей ты разгадала скуку;
Мы вместе – и судьбе я молча предаюсь.

Без клятв и клеветы ребячески-невинной
Сказала жизнь за нас последний приговор.
Мы оба молоды, но с радостью старинной
Люблю на локон твой засматриваться длинный;
Люблю безмолвных уст и взоров разговор.

Как в дни безумные, как в пламенные годы,
Мне жизни мировой святыня дорога;
Люблю безмолвие полунощной природы,
Люблю ее лесов лепечущие своды,
Люблю ее степей алмазные снега.

И снова мне легко, когда, святому звуку
Внимая не один, я заживо делюсь;
Когда, за честный бой с тенями взяв поруку,
Тебе в молчании я простираю руку
И детских укоризн в грядущем не страшусь.

На заре ты ее не буди…

На заре ты ее не буди,

На заре она сладко так спит;
Утро дышит у ней на груди,
Ярко пышет на ямках ланит.

И подушка ее горяча,
И горяч утомительный сон,
И, чернеясь, бегут на плеча
Косы лентой с обеих сторон.

А вчера у окна ввечеру
Долго, долго сидела она
И следила по тучам игру,
Что скользя затевала луна.

И чем ярче играла луна,
И чем громче свистал соловей,
Все бледней становилась она,
Сердце билось больней и больней.

Оттого-то на юной груди,
На ланитах так утро горит.
Не буди ж ты ее, не буди,
На заре она сладко так спит!

Константин Симонов

* * *
Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души…
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: – Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой,-
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
1941

***
Ты говорила мне «люблю»,
Но это по ночам, сквозь зубы.
А утром горькое «терплю»
Едва удерживали губы.

Я верил по ночам губам,
Рукам лукавым и горячим,
Но я не верил по ночам
Твоим ночным словам незрячим.

Я знал тебя, ты не лгала,
Ты полюбить меня хотела,
Ты только ночью лгать могла,
Когда душою правит тело.

Но утром, в трезвый час, когда
Душа опять сильна, как прежде,
Ты хоть бы раз сказала «да»
Мне, ожидавшему в надежде.

И вдруг война, отъезд, перрон,
Где и обняться-то нет места,
И дачный клязьминский вагон,
В котором ехать мне до Бреста.

Вдруг вечер без надежд на ночь,
На счастье, на тепло постели.
Как крик: ничем нельзя помочь!—
Вкус поцелуя на шинели.

Александр Пушкин

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.

В томленьях грусти безнадежной
В тревогах шумной суеты,
Звучал мне долго голос нежный
И снились милые черты.

Шли годы. Бурь порыв мятежный
Рассеял прежние мечты,
И я забыл твой голос нежный,
Твой небесные черты.

В глуши, во мраке заточенья
Тянулись тихо дни мои
Без божества, без вдохновенья,
Без слез, без жизни, без любви.

Душе настало пробужденье:
И вот опять явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.

И сердце бьется в упоенье,
И для него воскресли вновь
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слезы, и любовь.

В вечернем сумраке долина

Синела тихо за ручьем,
И запах розы и ясмина
Благоухал в саду твоем;
В кустах прибережных влюбленно
Перекликались соловьи.
Я близ тебя стоял смущенный,
Томимый трепетом любви.
Уста от полноты дыханья
Остались немы и робки,
А сердце жаждало признанья,
Рука – пожатия руки.

Пусть этот сон мне жизнь сменила
Тревогой шумной пестроты;
Но память верно сохранила
И образ тихой красоты,
И сад, и вечер, и свиданье,
И негу смутную в крови,
И сердца жар и замиранье –
Всю эту музыку любви.

Алексей Апухтин

В уютном уголке сидели мы вдвоем,
В открытое окно впивались наши очи,
И, напрягая слух, в безмолвии ночном
Чего-то ждали мы от этой тихой ночи.

Звон колокольчика нам чудился порой,
Пугал нас лай собак, тревожил листьев шорох…
О, сколько нежности и жалости немой,
Не тратя лишних слов, читали мы во взорах!

И сколько, сколько раз, сквозь сумрак новых лет,
Светиться будет мне тот уголок уютный,
И ночи тишина, и яркий лампы свет,
И сердца чуткого обман ежеминутный!

Улица Первой Любви

Я сам бы не сделал подобной ошибки,
Но вдруг, оторвав от земли,
Понес меня ветер легко, как пушинку,
На улицу Первой Любви.

Я думал ,что память мою укачали
Бесчисленные поезда,
Что чувство печали, той светлой печали
Заснуло во мне навсегда.

Но кажется вот-вот и смех твой хрустальный
Раздастся в знакомом окне
И взгляд удивленный и жгучий, как тайна,
Рванется мгновенно ко мне.

Не зная о том удивительном лете,
Не зная о девушке той,
На улицу эту принес меня ветер,
Решив подшутить надо мной.

И я ухожу с виноватой улыбкой
По улице Первой Любви
От этой чуть-чуть заскрипевшей калитки,
От этой весенней травы.

Но кажется вот-вот и смех твой хрустальный
Раздастся в знакомом окне,
И взгляд удивленный и жгучий ,как тайна,
Рванется мгновенно ко мне…

Что из того, что ты уже любила,
Кому-то, вспыхнув, отворяла дверь.
Все это до меня когда-то было,
Когда-то было в прошлом, не теперь.

Мы словно жизнью зажили второю,
Вторым дыханьем, песнею второй.
Ты счастлива, тебе светло со мною,
Как мне тепло и радостно с тобой.

Но почему же все-таки бывает,
Что незаметно, изредка, тайком
Вдруг словно тень на сердце набегает
И остро-остро колет холодком…

О нет, я превосходно понимаю,
Что ты со мною встретилась, любя.
И все-таки я где-то ощущаю,
Что, может быть, порою открываю
То, что уже открыто для тебя.

То вдруг умело галстук мне завяжешь,
Уверенной ли шуткой рассмешишь.
Намеком ли без слов о чем-то скажешь
Иль кулинарным чудом удивишь.

Да, это мне и дорого и мило,
И все-таки покажется порой,
Что все это уже, наверно, было,
Почти вот так же, только не со мной,

А как душа порой кричать готова,
Когда в минуту ласки, как во сне,
Ты вдруг шепнешь мне трепетное слово,
Которое лишь мне, быть может, ново,
Но прежде было сказано не мне.

Вот так же точно, может быть, порою
Нет-нет и твой вдруг потемнеет взгляд,
Хоть ясно, что и я перед тобою
Ни в чем былом отнюдь не виноват.

Когда любовь врывается вторая
В наш мир, горя, кружа и торопя,
Мы в ней не только радость открываем,
Мы все-таки в ней что-то повторяем,
Порой скрывая это от себя.

И даже говорим себе нередко,
Что первая была не так сильна,
И зелена, как тоненькая ветка,
И чуть наивна, и чуть-чуть смешна.

И целый век себе не признаемся,
Что, повстречавшись с новою, другой,
Какой-то частью все же остаемся
С ней, самой первой, чистой и смешной!

Двух равных песен в мире не бывает,
И сколько б звезд ни поманило вновь,
Но лишь одна волшебством обладает.
И, как ни хороша порой вторая,
Все ж берегите первую любовь!

Маргарита Алигер

Человеку в пути

Я хочу быть твоею милой.
Я хочу быть твоею силой,
свежим ветром,
насущным хлебом,
над тобою летящим небом.

Если ты собьешься с дороги,
брошусь тропкой тебе под ноги
без оглядки иди по ней.

Если ты устанешь от жажды,
я ручьем обернусь однажды,—
подойди, наклонись, испей.

Если ты отдохнуть захочешь
посредине кромешной ночи,
все равно —
в горах ли, в лесах ли,—
встану дымом над кровлей сакли,
вспыхну теплым цветком огня,
чтобы ты увидал меня.

Всем, что любо тебе на свете,
обернуться готова я.
Подойди к окну на рассвете
и во всем угадай меня.

Это я, вступив в поединок
с целым войском сухих травинок,
встала лютиком у плетня,
чтобы ты пожалел меня.

Это я обернулась птицей,
переливчатою синицей,
и пою у истока дня,
чтобы ты услыхал меня.

Это я в оборотном свисте
соловья.
Распустились листья,
в лепестках — роса.
Это — я.

Это — я.
Облака над садом…
Хорошо тебе?
Значит, рядом,
над тобою — любовь моя!

Я узнала тебя из многих,
нераздельны наши дороги,
понимаешь, мой человек?
Где б ты ни был, меня ты встретишь
все равно ты меня заметишь
и полюбишь меня навек.

Иннокентий Анненский

Весенний романс

Еще не царствует река,
Но синий лед она уж топит;
Еще не тают облака,
Но снежный кубок солнцем допит.Через притворенную дверь
Ты сердце шелестом тревожишь…
Еще не любишь ты, но верь:
Не полюбить уже не можешь…

Михаил Лермонтов

Она поет — и звуки тают,
Как поцелуи на устах,
Глядит — и небеса играют
В ее божественных глазах;Идет ли — все ее движенья,
Иль молвит слово — все черты
Так полны чувства, выраженья,
Так полны дивной простоты.

Николай Гумилев

О тебе, о тебе, о тебе,
Ничего, ничего обо мне!
В человеческой, темной судьбе
Ты – крылатый призыв к вышине.Благородное сердце твое –
Словно герб отошедших времен.
Освящается им бытие
Всех земных, всех бескрылых племен.Если звезды, ясны и горды,
Отвернутся от нашей земли,
У нее есть две лучших звезды:
Это – смелые очи твои.И когда золотой серафим
Протрубит, что исполнился срок,
Мы поднимем тогда перед ним,
Как защиту, твой белый платок.Звук замрет в задрожавшей трубе,
Серафим пропадет в вышине…
…О тебе, о тебе, о тебе,
Ничего, ничего обо мне!

Далекая, родная,-
Жди меня…Далекая, родная:
Буду – я…Твои глаза мне станут
Две звезды.Тебе в тумане глянут –
Две звезды.Мы в дали отстояний –
Поглядим;И дали отстояний –
Станут: дым.Меж нами, вспыхнувшими,-
Лепет лет…Меж нами, вспыхнувшими,
Светит свет.

Владимир Набоков

Мечтал я о тебе так часто, так давно

И книгу о любви, о дымке над Невой,
о неге роз и море мглистом
я перелистывал –– и чуял образ твой
в стихе восторженном и чистом.

Дни юности моей, хмельные сны земли,
мне в этот миг волшебно-звонкий
казались жалкими, как мошки, что ползли
в янтарном блеске по клеенке…

Я звал тебя. Я ждал. Шли годы, я бродил
по склонам жизни каменистым
и в горькие часы твой образ находил
в стихе восторженном и чистом.

И ныне, наяву, ты, легкая, пришла,
и вспоминаю суеверно,
как те глубокие созвучья-зеркала
тебя предсказывали верно.