Прошу все встать суд идет

Прошу все встать суд идет

СУД ИДЕТ — ПРОШУ ВСЕХ ВСТАТЬ!

Какие сны видят люди в ночь перед судом? Я, например, никаких снов в эту ночь не видел. Суд меня не пугал, он был как бы освобождением от ада следствия. При этом я знал, что советский политический суд — чистая формальность. Следователь Сычев как-то объяснил мне: «Приговор выносим мы — судьи лишь его подписывают». Точнее не скажешь.

Я много читал о политических процессах XIX века, речи выдающихся адвокатов Плевако, Скабичевского, Афанасьева восхищали меня. Особое впечатление произвел процесс Веры Засулич, когда, несмотря на ее выстрел в царского сановника, русский суд присяжных вынес оправдательный приговор. Понятно, что все это было тогда, а сегодня это не имеет никакого отношения к советскому суду. О нем я знал лишь по рассказам бывших узников, которых на свободе можно было встретить очень редко, или по таким книгам, как «Протоколы процесса по делу правого троцкистско-бухаринского блока». Эту книгу я как-то случайно обнаружил в местной библиотеке и прочел от корки до корки. Этот процесс был большим театральным представлением для иностранной прессы, миру хотели доказать, что и в Советском Союзе происходит объективное и независимое судебное расследование. Главным государственным обвинителем на нем был Вышинский: ренегат из бывших русских присяжных поверенных, одна из самых омерзительных фигур советской номенклатуры. Вслед за кровавыми судьями Французской Революции 1789 года он был создателем так называемого советского классового правосудия, по которому самооговор обвиняемого принимается судом как важнейшее и достаточное для обвинения свидетельское показание. Таким образом, следователям КГБ достаточно было с помощью «активных методов» добиться от своей жертвы подписи под обвинительным протоколом, и для суда этого оказывалось достаточно, чтобы вынести суровый приговор.

Майор Тенуянц как-то мне заявил, что гражданский суд для меня есть еще большая милость, так как такие дела, как наше,

рассматриваются обычно военным трибуналом или вообще заочно и без свидетелей Особым совещанием при Верховном Суде СССР. Нас же собиралась судить выездная сессия Областного Суда Кокчетавской области Казахской ССР. Почему это еще «выездная»? Дело в том, что суд должен был быть закрытым, то есть проходить в тайне от народа. Обеспечить эту тайну в здании самого суда было, вероятно, трудно, поэтому суд «выехал» из своего помещения метров на двести в сторону, в здание Главного Управления КГБ. Да уж лучше бы сами следователи под председательством Тенуянца и судили, чем устраивать эту комедию!

Но все-таки само слово «суд» на меня как-то влияло. Теперь это был мой суд! Хватит читать и рассуждать о судах: «Здесь Родос — здесь прыгай!». Можно, конечно, было этот суд использовать как агитационную трибуну для разоблачения советского режима, стать как бы советским Петром Алексеевым. Но это совсем бессмысленно: закрытый суд — это маленький спектакль для своих людей, и моя речь стала бы важнейшей уликой обвинения и только. Но тогда какую же вообще роль я играю в этом процессе? Конечно, никакой, я статист. Так, может быть, бойкотировать этот суд, как я бойкотировал следствие? Притащат меня тогда туда, конечно, силой, но я могу сесть и молчать.

Вскоре размышления мои были нарушены. Дверь в камеру отворилась, и чья-то рука передала мне какую-то белую рубашку и потертый пиджачок. Майор Тенуянц оказался человеком слова, хотя, как я догадывался, вовсе не из чувства гуманности: это был мой театральный наряд для комедии суда, в которой мне отведена роль клоуна. Ничего не оставалось делать, как принять эти правила игры.

Морозное, но солнечное зимнее утро 23 февраля. Моя «дорога на эшафот» была очень короткой, всего в один коридор, соединявший здание тюрьмы со зданием Главного Управления КГБ. Я ждал, что увижу нечто подобное залу для судебных заседаний, но ошибся: это была просто большая комната в два окна, совсем неподалеку от кабинета Тенуянца. Было заметно, что в нее принесли из других кабинетов много стульев и столов, один из которых застелили красной материей, поставили для чего-то горшки с цветами и в угол комнаты все тот же фикус. «Кабаре!» — мелькнуло у меня. Но что они забыли сделать, так это снять большой портрет Железного Феликса. Он как бы показывал, что судят тут не судьи, а все тот же КГБ.

Когда меня ввели, в зале уже сидела «публика»: следователи из других отделов, охранники и еще какие-то в штатском, в общем, человек двадцать. Скамьей подсудимых были два стула, для меня и для Альберта, расставленные почему-то далеко друг от друга — видимо, для того, чтобы я его не мог во время суда задушить своими руками. Справа от главного стола располагался стол для обвинителя, слева для защиты, в центре столик для секретаря-машинистки. Все, кроме судей и Альберта, были уже на своих местах. Я заметил в самом углу, вдалеке, Сычева, Баймашева и Пирожкова, главный же режиссер, майор Тенуянц, почему-то отсутствовал. Через минуту ввели и Альберта. Он был все в той же военной гимнастерке и с волосами на голове, лицо его выражало что-то среднее между смущением и удовлетворенностью, меня он сначала не заметил. Неожиданно ко мне подсел еще какой-то человек, долговязый, с худым и бледным лицом: «Мултабаев, — тихо, с еле заметной ухмылкой, как будто извиняясь, произнес он. — Ваш защитник». Боже мой, еще и защитник! «Доверяете вы мне поддерживать вашу защиту на суде? С делом я ознакомлен». — «Ну да, конечно!» И он отсел.

Вдруг прозвучал колокольчик (и его тоже припасли!), и секретарша писклявым голосом тихо произнесла: «Суд идет, прошу всех встать!». И в этот момент из боковой двери вышли три человека, двое мужчин и одна женщина. Первый из вошедших мне показался совсем стариком, это был главный судья Боянов, казах или татарин по национальности. Лицо его было все в морщинах и совершенно безучастное. Одетый в синюю суконную гимнастерку, какие носили партийные работники в провинциях, шел он, несколько согнувшись. После долгого усаживания в центре красного стола достал он, наконец, из портфеля увесистые папки наших дел и тут же поспешно стал листать их, будто бы что-то отыскивая. Справа от него заняла место женщина: было видно, что чувствует она себя не совсем удобно, да и в руках у нее никаких бумаг нет. Слева — довольно молодой мужчина, как потом оказалось, начальник почты. Воцарилась тишина. Скрипучим и тихим голосом на чистом русском языке судья стал говорить, все время поглядывая в бумагу: «Выездная сессия Областного Суда под председательством Боянова, и народных заседателей. ».

— Будут ли отводы суду? Да уж какие отводы — крути быстрее! Некоторое время я с интересом вслушивался в то, что го-

ворилось на суде, но потом внимание мое стало рассеиваться, и я то и дело уходил в свои мысли. Это только в романах и в кинофильмах судьбоносные события происходят на каком-либо драматическом фоне, в жизни же все это просто и обыденно. Вот эти собравшиеся здесь, под портретом Дзержинского, люди, исполняющие роль судей, должны нас осудить на много лет лагерей. Понимают ли они, что они делают? Нет, конечно. Можно было заметить, что для них все это привычное дело. Они время от времени поглядывают на часы, видимо, поскорее хотят уйти домой, где, вероятно, их ждут уже к ужину их жены или мужья и дети, и процедура суда для них просто работа.

Чтение обвинительного заключения, составленного следователями, закончено.

Начинаются допросы обвиняемых. Альберт, конечно, признает себя виновным. Как хорошо заученный и уже, наверное, надоевший урок, он подтверждает все вопросы судьи и не только говорит «да» или «нет», но еще и старательно повторяет текст вопроса в обратном порядке: «Да, мы организовали подпольную антисоветскую группу «Тройка Пик», которая ставила своей целью. ». Было видно, что он уже много раз прежде это все повторял и сейчас его уже не волнует, что собственно он говорит. Тяжелейшей уликой против него был найденный во время неожиданного обыска пистолет, который он так и пожалел закопать в землю, а держал при себе в доме. Видимо, с этого пистолета-то все и началось: его просто выследили. Нина оказалась вообще ни при чем, она в следствии не участвовала. Мать Альберта, хотя и сидела в зале как свидетельница, но ей вопросы не задавали, а просто прочли ее показания: «Видела случайно. слышала случайно. ». Бедная мать, как же это, видимо, страшно — убивать своего родного сына!

Затем зачитали выдержки из показаний Юры Федорова, так называемые розовые бумажки. Они были присланы из Ленинградского КГБ, в них Юра представлен как случайный свидетель, но не соучастник. Видимо, эти бумажки и были той самой откупной данью — он оставался на свободе. Гену на суде также ни о чем не спрашивали, хотя он сидел тут же в зале, но не как обвиняемый — ведь он имел те самые спасительные пятнадцать лет.

Наконец принялись за меня, а у меня никакой тактики и не заготовлено.

— Признаете ли вы себя виновным?

Я не врал, я действительно считал, что перед своим народом, находящимся в руках советского террористического режима, я не виновен. Виновны те, кто создал эту систему. Я — не арестованный и обвиняемый, а «военнопленный». И это не суд, а расправа, перелицованная в комедию суда.

—Почему вы отрицали на следствии ваше участие в группе «Тройка Пик», когда следствием собраны неопровержимые улики против вас?

—Улики состоят лишь из показаний обвиняемого Асейко.

—Не только, — перебивает меня судья, — но и из собственноручных показаний свидетеля Федорова!

—Свидетеля Федорова на суде нет, и я не доверяю подлинности этих показаний!

Кусаться так кусаться.

—Вами был составлен текст вот этих здесь лежащих листовок, подтверждаете ли вы это? — задавая вопросы, судья как-то странно пощелкивает во рту языком, как бы прочищая зубы. Видимо, это застарелая его привычка от употребления «насса» * .

—Нет, не подтверждаю!

—Известно ли вам, что вашим отказом от чистосердечного признания своей вины вы ужесточаете решение суда по вашему делу?

—Я прошу суд принимать мои показания такими, как они есть, и не делать до окончания процесса заключений об их якобы неискренности.

Последовало еще несколько подобных вопросов, и наступила тишина.

—Какие вы хотите сделать дополнения к судебному следствию? — прозвучала дежурная фраза. И тут я нашелся:

—Прошу суд учесть, что в процессе следствия в «органах» я был подвергнут жестоким пыткам, противоречащим статьям советского Процессуального кодекса, поэтому я требую расследования этого должностного преступления. Кроме того, я предполагаю, что показания обвиняемого Асейко были вырваны у него подобными же пытками, и требую нового расследования всего дела.

Наступила опять пауза, но, как видно, для судьи мое заявление не было шокирующей новостью, это был старый степной волк, давно верой и правдой служивший советской власти.

— Суд учтет ваше заявление.

Поднимается прокурор. По лицу его можно было заметить

* «Насса» — жевательный табак казахов, состоящий из мелкого табака и золы. Щепотка «насса» закалывается под нижнюю губу. Кусочки табака засоряют зубы.

только одно — что пьет он безбожно: оно было красным, с отеками под глазами, и ничего, кроме желания прочесть без запинки написанный на бумажке текст, не выражало. Видно было, что этот маленький и полный человечек — демобилизованный военный, даже свои орденские колодки он надел перед заседанием на свой ведомственный френч, видимо, полагая, что без них он утратит свою значительность. Хриплым голосом он принялся читать, заметно было, что читал он этот текст до заседания не более одного раза, так как шел он у него плохо. На слове «конспиративной», он запнулся: «конс-кера. », «конс-тера. », но, наконец, одолел. И вот финал: он просит у суда «высшей меры» для вооруженного члена антисоветской группы Асейко, десять лет лагерей строгого режима для меня как для «идеолога» и направления в специальный интернат на перевоспитание для Гены Авдеева.

И вот дается слово защите. У Альберта, как видно, свой нанятый защитник. Он долго читает по бумажке, я как-то не вслушиваюсь в это монотонное чтение и замечаю, что, и судьи его тоже не слушают — они оживленно переговариваются между собой. Наконец, очередь доходит и до моего государственного защитника. Он вяло встает, на бледном лице его извинительная улыбка. Я приготавливаюсь внимательно слушать.

— Граждане судьи, я, конечно, присоединяюсь к благородному гневу государственного обвинителя, но прошу учесть молодость моего подзащитного.

Смысл слов дошел до меня, я не выдержал и завопил:

— У меня заявление к суду!

Этот мой выкрик сразу разбудил всех, уже задремавших в зале и за судейским столом. Заскрипели стулья, все глаза с какой-то опаской устремились на меня, как будто бы я сейчас брошу в них бомбу. Судья делает знак защитнику, и я продолжаю:

— От такой защиты я отказываюсь и буду вести защиту сам.

Все-таки чтение этих самых книжек о процессах кое-чему меня научило, я даже сам удивился своей прыти. Я почувствовал себя легко и свободно, как будто сбросил свой шутовской наряд и больше в комедии не участвую.

Все трое судей, как заговорщики, придвинулись друг к другу, и после перешептывания:

—Суд принял ваше заявление. Что вы можете сказать в свою защиту?

—Я могу сказать, что после сделанного мною заявления о

примененных ко мне пытках считаю, что судебный процесс должен быть прекращен!

— Вы ничего не хотите к этому добавить?

— Нет, этого достаточно.

— Тогда прения сторон продолжаются.

Оказывается, это были «прения сторон»! Хотя эта часть спектакля явно не удалась.

Я посмотрел на стенные часы — от начала процесса прошел только час.

— Обвиняемый Асейко, вам предоставляется последнее слово.

Альберт поднялся. Лицо его выглядело, как маска. Он начал совсем тихо и невнятно, я понимал только некоторые фразы из того, что он говорит:

— . я прошу предоставить мне возможность своей кровью искупить свои преступные действия и послать меня на фронт Отечественной войны.

Да, его все-таки окончательно сломали! Лишь потом мне стало известно, что после ареста ему сразу же стало понятно, что за кражу пистолета он так или иначе будет строго осужден, а тут еще ему стали то выдавать мамины передачи, то запрещать. Наконец, он рухнул, что-то признал. Тогда ему разрешили получать передачи от матери, оставили даже прическу и содержали в теплой комнате. Тут-то он весь вывернулся наизнанку. Это был «халиф на час».

Подняли и меня для последнего слова, а я ничего для этого не подготовил. Стою, молчу, наступила пауза, и я вижу, что все от меня чего-то ждут.

— Я немедленно подам жалобу в Верховный Суд! — умнее я ничего не мог придумать. Мне стало вдруг стыдно своих слов: ведь я как бы признал этот Верховный Суд как орган справедливости. Сел, а в голове: «Как низко и как все глупо!». Слышу, как объявляют, что суд удаляется на совещание. Это совещание происходило в соседней маленькой комнате, где обычно сидели машинистки. Ждать пришлось не очень долго — о чем совещаться, когда сценарий уже написан заранее. Буквально через пять минут все трое судей появляются снова в зале. Теперь уже все встают, приближается «оркестровая кода», приговор:

— Именем Казахской Советской Социалистической Республики.

Альберт получил по трем статьям, включая еще и статью за

кражу оружия, десять лет лагерей строгого режима с пятью годами поражения в гражданских правах. Несмотря на мои бойкоты следствию и суду, меня приговорили только к восьми годам лагерей строгого режима, без поражения в правах. Однако КГБ не забывает своих личных врагов: в моем лагерном деле были сделаны особые пометки, указывающие, что я остался «не разоружившимся врагом», что послужило основанием последние четыре года содержать меня в специальных лагерях, где были сконцентрированы особо опасные политические заключенные.

Уже через день меня опять с вещами повели по морозу на пересылочный пункт заключенных в Кокчетаве. Это была 11-я исправительно-трудовая колония — деревянные, довольно просторные бараки, сохранившиеся еще от каторжной тюрьмы царского времени. Примерно пять сотен заключенных должны были пилить лед на замерзшем озере и транспортировать его на склады городских холодильников, а летом сажать картофель и овощи. Встреча с людьми обрадовала меня, пошли разговоры, расспросы. Тут я впервые услышал, что меня величают «контриком», кличкой, введенной ЧК еще с двадцатых годов. Прежде всего я написал письмо маме, где радостно сообщил ей, что следствие закончено и я остался жив. Затем составил кассационную жалобу в Верховный Суд Казахской ССР, о которой я заявил на суде. Конечно, как потом оказалось, она была отклонена. Я знал, что эта исправительно-трудовая колония предназначена для местных заключенных с короткими сроками и я в ней лишь случайный гость, меня ждет другая страна: «Архипелаг ГУЛАГ» — лагеря строго режима.

Уже в конце первого дня меня вызвали на медицинский осмотр. В пылу битвы со следователями я и не замечал, что я совсем еще больной. Здесь, когда напряжение спало, я вдруг почувствовал, что еле волочу ноги: у меня беспрерывный кашель, озноб и постоянные боли в ногах. Меня обследовала пожилая женщина-доктор с выразительно-добрыми глазами. Были обнаружены двустороннее воспаление легких и септические поражения пальцев ног, после чего я оказался в больничной палате, на мягком и удобном матраце. Врач принесла лекарства, села рядом, положила мне ладонь на лоб и стала расспрашивать. Впервые я почувствовал человеческое тепло и участие, вспомнил маму, а она далеко-далеко. Мне стало страшно жалко себя, я не смог сдержать слез и стал рыдать, как ребенок, а врач все гладила меня по голове и молчала.

Прошу все встать суд идет

В судебном зале было немноголюдно. Слушалось банальное дело об ограблении.

По большому счёту, всё было ясно как божий день и никаких сомнений у Игоря Петровича не возникало. Дело было исключительно за формальной стороной вопроса. Он затянулся последний раз, раздавил бычок в пепельнице, надел мантию и вышел из кабинета.

— Прошу всех встать! «Суд идёт!» —произнесла судебный секретарь и кокетливо поправила свой серый жакет в районе декольте.

— Здравствуйте, прошу садиться, — сказал Игорь Петрович, — судебное заседание объявляется открытым. Он стукнул молотком, затем взял со стола приготовленные секретарём документы и начал зачитывать вслух:

— Рассматривается уголовное дело по обвинению Вобейда…

Что за чёрт?! Судья протёр глаза, но на бумаге ничего не изменилось.

— Вобейда Скворчегана Курманбельдыевича, — произнёс он внезапно упавшим голосом, — и Владимира Николаевича, — тут он приободрился, — Чакраборти…

В зале на миг повисла тишина. Усилием воли, переборов себя, Игорь Петрович сосредоточился и продолжил чтение:

— и Владимира Николаевича Чакраборти в грабеже группой лиц по предварительному сговору Винила Йобановича Стаканова.

Нет, это определенно какая-то чертовщина. Он хоть убей не помнил ни одного из этих диких имён. По крайней мере, в момент ознакомления с делом, ничего подобного ему точно не попадалось на глаза. Он же не склеротик…

Однако, Salus reipublicae – suprema lex («благо государства — высший закон») и судебное заседание должно продолжаться. В конце концов, почему потерпевший не может быть болгарином? А у них и не такие имена попадаются.

— Елена Андреевна, — доложите явку, пожалуйста.

Секретарь снова поправила декольте и игриво вильнула задницей.

— Ваша честь! Свидетели доставлены под конвоем и ожидают вызова в коридоре. Присяжные выбрали себе пахана и в натуре готовы.

— Уважаемые присяжные заседатели, прошу огласить за кого прорамсила на сходке малина, — неожиданно сам для себя выдал Игорь Петрович.

— Слы, лепила, открытым голосованием сходка выбрала в паханы Васю Банана, — ответила с места дородная тётка с золотыми зубами.

— За базаром следи, шалашовка, — огрызнулся судья, — тебе кто пасть открывать разрешил, шалава базарная? Твой Вася говна в рот набрал и сам ответить не может?

— Я его маруха. А ему западло с легавыми базлать, разве что по крайнему случаю, — вы же человек с опытом, должны знать распорядок. Чай не первый год в суде.

— Суд устанавливает личность подсудимых. Подсудимые, встаньте, пожалуйста. Представьтесь.

Подсудимые представляли собой не менее загадочное и экзотическое зрелище, странным образом гармонирующее с общей атмосферой лёгкого безумия, царившего в зале.

Один был высок, лыс и худощав как жердь. Одет он был в майку-алкоголичку и нелепые детские шортики с цветочками и большой пуговицей для пристёгивания лямки. Пуговица сиротливо болталась на одной нитке.

Второй был облачён в кожанку на голое тело и драные на коленях трикошки-треники. Ростом он был невелик и буйная кудрявая растительность сплошняком покрывала его голову. На глазах красовались противосолнечные очки.

— Вобейда Скворчеган Курманбельдыевич, — представился длинный, — данные о родителях, месте и времени рождения отсутствуют. Сирота я. Как есть, круглый сирота, — всхлипнул он и неожиданно жалобным голосом произнёс:

— Дяденька, отпусти нас отсюда…

— Тармангалор Поцупаевич Ынь, — сказал второй, — В каком году — рассчитывай, в какой земле — угадывай, на столбовой дороженьке…

— Так… Стоп! — строго нахмурив брови, прервал его монолог Игорь Петрович.

— Это ещё что за фокусы?! А где у нас… — он заглянул в бумажку, — Владимир Николаевич Чакраборти?

— Так заболел, — грустно сказал кучерявый, — свинку подхватил, так что я за него. Вы не думайте, он мне как брат. А брат за брата отвечает!

— А, ну это — другое дело, — сказал Игорь Петрович, — причина уважительная. Ваш довод судом принят. Садитесь.

— Дяденька, я не хочу садиться, — взмолился кучерявый, — отпустииии нас отсюда…

Из-под тёмных очков у него выкатилась слезинка.

— Хм… Продолжим. Итак, дело рассматривается под председательством судьи Стефанова с участием коллегии присяжных заседателей.

Государственное обвинение поддерживает прокурор, советник юстиции Крокодилов Мордулак Вупидолович, защиту подсудимых осуществляет адвокат Пройдысвит Олеся Тарасовна.

В качестве потерпевшего в процессе участвует, — он снова заглянул в бумажку, — Винил Йобанович Стаканов. Суд переходит к судебному следствию.

Игорь Петрович снова бухнул молотком.

— Слово для изложения сути обвинения предоставляется прокурору Крокодилову.

— Уважаемые присяжные заседатели, — начал тот, — двадцать четвертого февраля сего года потерпервший возвращался домой с попойки.

Вид его был неряшлив, а изо рта дурно пахло.

Нетвёрдым шагом проходил он через двор дома под нумером семь, когда два господина приметной внешости, остановили его и окормили по маковке кирпичом.

После чего, завладев небогатыми остатками средств ограбленного, лихоимцы предались разгулу и разврату.

А потерпевший с поехавшим абажуром отправился к коновалам. Я доходчиво разжевал?

Со стороны присяжных раздался одобрительный гул.

— Так вот, господа, — продолжил он, — то, что потерпевший – фуфлыга и лох, сомнению не подлежит. Зуб даю, — он лихо щёлкнул фиксой, — но это не повод бить его по жбану так, чтобы потом за дуровоза по жизни канать и пахать на лекарства. Уж если ебашить, я так считаю, то наглухо, чтобы не мучился. Базар окончен.

Присяжные снова одобрительно загудели, а Вася Банан поднял вверх большой палец.

— Подсудимые, встаньте, — сказал Игорь Петрович.

— Сейчас было оглашено обвинение. Оно вам понятно?

— Да, — ответили они хором.

— Вы себя признаёте виновными?

Оба энергично закрутили головами.

— Ну, хуй с вами, садитесь. А какова позиция защиты?

Олеся Тарасовна задрала топик и молча показала сиськи. В неё немедленно полетела тяжёлая книжка, брошенная секретарём суда, от которой, впрочем, адвокат с ловкостью уклонилась.

— Елена Андреевна, ну нельзя же так, — укоризненно произнёс Игорь Петрович. А у вас, — да, мощный аргумент… Похоже, придётся к нему прислушаться. Кстати, а что у нас скажет потерпевший?

Стаканов нетвёрдой походкой подошёл к трибуне ответчика.

— Иду я, значит, домой. Никого не трогаю, захожу во двор и вдруг – раз! И свет выключили. А когда включили, я уви… — он прервался на середине слова.

Лицо его расплылось в широкой улыбке.

— Слоники! – закричал он, — Слоники! Розовые слоники!

И указал куда-то за судейское кресло.

К нему немедленно подбежал из зала человек, бодро закатал рукав, перетянул руку и поставил укол, от которого улыбка медленно сползла с лица Стаканова.

— …дел вокруг людей в белых халатах, — закончил он предложение.

— Ваша честь, я лечащий врач потерпевшего, — затараторил мужик со шприцем в руке, — Профессор Переброженский, таксидермист третьей гильдии! Больному противопоказаны нервные потрясения и умственные нагрузки. Прошу вас на этом опрос пациента закончить, а то у него может случиться короткое замыкание мозга. А оно, как известно, способно уничтожить не только микрокосм, но даже метавселенную. Вы улавливаете масштаб?

Судья задумчиво покивал головой.

— Аааа! – вдруг заорал профессор, указывая на портьеру, — черти! У вас там черти! Вон из суда! Сюда я больше не ездец! Карету мне, карету!

Громко топая башмаками, он выбежал из зала, волоча за руку упирающегося Стаканова, который снова начал что-то орать.

— Суд переходит к допросу свидетелей. Фёклу Васильевну пригласите, пожалуйста с подругами.

Здоровый гиббон, одетый в полицейскую форму, подпрыгивая, ломанулся в сторону коридора и вскоре вернулся с целой толпой бабок.

— Милостивые сударыни, — начал прокурор, — не видели ли вы в тот день чего-то необычного?

— А как же, — раздался нестройный хор старушечьих голосов, — шесть наркоманов и четырнадцать проституток…

— Да я не об этом, — скорректировал вопрос прокурор, — видели ли вы, что именно произошло с потерпевшим?

— А, так его вон те двое кирпичом по башке уебали, — ответила Фёкла Васильевна.

— Вы, наверное, хотели сказать, ударили? – снова поправил прокурор.

— Не, если-б ударили, то ударили. А тут уебали, что я – слепая что ли?!

Судья махнул рукой, прекращая галдёж.

— У защиты есть вопросы к свидетелю?

— А какие у меня могут быть вопросы? – Олеся томно облизала палец, — у меня же сиськи.

— Довод защиты принят.

— Обвиняемый Вобейда! Можете рассказать суду вашу версию произошедшего? Пожалуйста, приступайте.

Длинный вскочил и немедленно начал ныть гнусавым голосом:

— Дяденька, я ничего не делал. Мы с Володькой просто играли в песочнице, лепили куличики, а потом нам захотелось мороженого, а денег не было. Ну, вот мы и подошли к тому мужику и попросили десять копеек. Честное слово, дяденька судья. А он нам не даааааал.

— И что же произошло дальше?

— Мы остались без мороооожииинава, — горько заплакал Вобейда.

Игорь Петрович достал карманный показатель пиздежа и внимательно ознакомился с показаниями прибора. Его зашкаливало.

Судья продемонстрировал прибор в зал.

Раздался неодобрительный гул со стороны присяжных.

— Да он, похоже, за лохов педальных нас тут держит, — возмутился Вася Банан, — дайте я ему въебу!

Не дожидаясь разрешения, он подскочил к обвиняемому и выписал ему хороший хук справа.

Вобейда схватился за скулу и недобро поглядел на Василия.

— Попишу, падло, — прошипел он и полез за чем-то в карман.

— А ну прекратить безобразие! – заорал Игорь Петрович.

В зале в момент появилось трое гиббонов с резиновыми дубинами, которыми немедленно начали обрабатывать спокойно сидящего на скамье Тармангалора Поцупаевича.

Некоторое время слышались звуки ударов, сопровождаемые хекающими выдохами гиббонов в те моменты, когда они опускали дубины на скорчившегося на полу Ыня.

— Хватит! – веско сказал судья, — На первый раз достаточно.

Гиббоны нехотя удалились, волоча по полу длинные руки с зажатыми в них дубинами.

— Звери, —сказал Вобейда.

— Бля буду, звери, — подтвердил Вася Банан.

— Беспезды, — солидно подытожил Игорь Петрович.

— Ну что? Судебному следствию пиздец… э… в смысле, окончено? Переходим к прениям сторон?

— А нахуя? – вежливо поинтересовался прокурор. У неё вон – сиськи, — он кивнул в сторону адвоката, — а у меня – нет.

— Тащем-то, логично, — согласился судья.

— Э… стопэ, — подал голос Вася Банан, — а нам показать?

Присяжные снова поддержали его одобрительным гулом, сопровождаемым полётом туфли Васиной марухи. Тот не ожидал такой подлянки и получил по затылку.

— Я-ж не для себя, я-ж для пацанов стараюсь, протянул он и в него полетела вторая туфля.

— Хлопчыкы нэ сварьтэсь, мэни не шкодно зараз вас порадуваты, — Олеся задрала топик перед присяжными.

— Охуенное сисло, — раздался чей-то голос.

— И ебёт же кто-то такое счастье, — подтвердил другой.

— Интересно, в рот хорошо берёт? — деловито поинтересовался третий.

— Присяжные, ещё вопросы к защите будут?

— Какие тут вопросы, — вздохнул потирающий голову Вася Банан, — к такому вопросов не может быть вообще. Разве что про любимый тип анальной смазки, — и украдкой кинул взгляд на оттопыренные штаны.

— Это к делу не относится, — сказал Игорь Петрович.

— Встаньте, подсудимые. Суд предоставляет вам последнее слово.

— Ну мы это… э… короче, погорячились тогда, — начал Вобейда, — фуцен же в говно был. Вообще не отдуплял чего и как, так что ему и не страшно было.

— Но у нас есть смягчающее обстоятельство: кирпич был некондиционным. Я как ёбнул ему по макушке, он у меня в руках сразу и рассыпался. Халтурщики, блять. Сажать за такое надо.

Ладно – мы ему по жбану дали. Был кирпич – и нет кирпича. А если бы этот кирпич на стройку попал, да в жилой дом? А если бы в микрорайон?! Тысячи смертей, миллионы, обвалы домов!

Да нам медаль выдать надо за спасение человечества!

Скворчеган, обессиленный пламенной речью, уселся на скамью и обхватил руками голову.

— Пиздёжь окончен? – спросил Игорь Петрович.

— Окончен, — лысый потрогал макушку, словно бы примеряя некондиционный кирпич к этой цели.

— Есть что сказать у второго подсудимого?

Тот захрипел и затрясся на полу, разбрызгивая изо рта пену.

— Итак, уважаемые присяжные заседатели. Если у вас нет ко мне вопросов, я предлагаю пройти в совещательную комнату для вынесения вердикта по настоящему уголовному делу. Пожалуйста, проходите.

— Прошу всех встать, — сказала секретарь через десять минут. И зачем-то одёрнула короткую юбку.

Присяжные дружной змейкой вырулили из комнаты и заняли свои места в судебном зале.

— Пахан, коллегия присяжных приготовила маляву по данной мазе? – спросил Игорь Петрович.

— Передайте мне. И каков вердикт?

— Фёкла Васильевна с подругами не пиздят. Эти двое реально уебали, а не ударили кирпичом терпилу по чайнику. Но, не добили. Тут лепила прав.

— Пора менять дилера, думал Игорь Петрович, усаживаясь в служебный автомобиль, — никогда ещё так не штырило. И дёрнул же чёрт дунуть перед заседанием. Интересно, что он такого подмешивает в траву?

В опустевшем зале из-за судейского кресла, помахивая ушами, неспешно вылетел розовый слоник и тонко затрубил.

Портьера рядом со столом зашевелилась, оттуда высунулось сначала свиное рыло, затем мелькнул длинный язык, слизнувший слоника прямо в полёте. Потом что-то мерзко захрустело, словно кто-то большой старательно перемалывал в пасти мелкие кости и явственно пахнуло серой.

Зашедший в зал дежурный гиббон, истово перекрестился и, судорожно пятясь в коридор, закрыл за собою дверь.

Прошу все встать суд идет

Прошу всех встать, суд идет! Судебное заседание объявляется открытым.

Удивительный классный час прошел 18 ноября 2015 года в 8А классе структурного подразделения № 2. Учащиеся стали свидетелями судебного заседания — слушания уголовного дела. Но не просто свидетелями, а еще и участниками. Роль судьи справедливо вершил ЗАМЕСТИТЕЛЬ НАЧАЛЬНИКА ОТДЕЛА ДОГОВОРНО-ПРАВОВОГО ДЕПАРТАМЕНТА МИНИСТЕРСТВА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИИ, ПОЛКОВНИК ПОЛИЦИИ БЕЛИК СЕРГЕЙ НИКОЛАЕВИЧ . Остальными участниками судебного процесса стали учащиеся 8 А класса:

Обвиняемая, ответчик — Цветкова Алина

Ее адвокат — Бер Данила

Прокурор, гос. обвинитель — Сухнев Олег

Потерпевшая — Куратник Мария

Ее мать, законный представитель — Белик Мария

Свидетель — Романова Мария

Свидетель — Сотникова Снежанна

Секретарь суда — Лаевская Наталья

Судебный пристав — кл. рук. Шаповалова-Спиридонова М.В.

Сценарий был написан специально для классного часа полковником Беликом Сергеем Николаевичем, который в своем выступлении объяснил что за основу он взял реальное уголовное дело из настоящего судебного процесса, который проходил в одном из подмосковных городов. Он изменил лишь имена и фамилии участников.

Приветственное слово классного руководителя, представление действующих лиц.

Приветственное слово полковника Белика Сергея Николаевича

Полковник говорит о целях проведения данного классного часа, о важности предупреждения детской преступности, о причинах ее роста

Последнее слово подсудимой, она раскаивается в содеянном.

Потерпевшая дает объяснения случившемуся

Речь матери потерпевшей, законного представителя.

Последнее слово подсудимой, она раскаивается в содеянном, сидящий рядом адвокат сделал все возможное для ее защиты.

Мать и дочь (потерпевшая) внимательно слушают слова обвиняемой и готовы отвечать на вопросы адвоката и прокурора.

Судебный пристав вызвал свидетеля для дачи показаний.

Решением суда подсудимая получила условный срок.

В конце классного часа учащиеся поблагодарили Белика Сергея Николаевича.

В заключении выступила руководитель структурного подразделения 2 Селянина Жанна Андреевна, которая отметила, что не каждый родитель готов к такому сотрудничеству и от лица администрации поблагодарила полковника Белика Сергея Николаевича. Завершился классный час выступлением Петровой Анны Владимировны.

Фотографии любезно сделаны и предоставлены социальным педагогом Внуковской Тамарой Николаевной.

На классном часе так же присутствовал учитель обществознания и права 8А класса Долгова Мария Алексеевна.

Откуда появилась традиция говорить «всем встать, суд идет»?

Именно в таком словосочетанию Вы эту фразу в российских судах вряд ли услышите (по крайней мере я не слышал ни разу). В наших судах судьи (или секретарь судебного заседания) перед началом заседания говорит фразу «прошу встать», либо, что тоже бывает не редко — вообще ни произносит данного требования вслух.

Обязанность вставать, при входе судья в зал заседания, распространяется на всех лиц, которые находятся в зале. Указанное закреплено в процессуальных кодексах. История такой обязанности проста и банально, тем самым граждане проявляли уважение к суду, да и по сути это было элементарной нормой приличия. Будет не красиво выглядеть когда в зале сидят развалившись несколько людей, а судья в свою очередь входит и объявляет начало судебного заседания.

Возвращаясь к фразе, которая указана в вопросе, чтобы она звучала именно так как написано, я не встречал даже ни в одной литературе об английском праве, поэтому смею предположить, что это больше литературный и киношный прием. Возможно меня поправят.

Прошу все встать суд идет

7 апреля текущего года судом района рассмотрено уголовное дело по обвинению гражданина М., 1991 г.р., жителя г. Орша Витебской области, ранее судимого, совершившего в период отсрочки исполнения наказания в виде лишения свободы на территории г. Славгорода преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 214 Уголовного кодекса Республики Беларусь, т.е. неправомерное завладение транспортным средством и поездку на нем без цели хищения (угон), находясь при этом в состоянии алкогольного опьянения.
В отношении гражданина М. судом района постановлен обвинительный приговор, последний признан виновным в совершении умышленного преступления. С учетом имевшейся у гражданина М. судимости, в том числе за ранее совершенное тяжкое преступление, последнему по приговору суда Славгородского района окончательно назначено наказание в виде лишения свободы на срок 3 года 9 месяцев с отбыванием наказания в исправительной колонии в условиях усиленного режима.
Приговор суда района в отношении гражданина М. постановлен в соответствии с мнением государственного обвинителя.
Ввиду актуальности вопросов становления законопослушного поведения граждан, противостояния алкоголизации и наркомании среди молодежи, их последствий, прокуратурой Славгородского района совместно с судом Славгородского района организовано посещение уголовного процесса в отношении гражданина М. учащимися старших классов ГУО «Средняя школа №1 г. Славгорода».
Будучи государственным обвинителем по уголовному делу по обвинению гражданина М. в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 214 Уголовного кодекса Республики Беларусь, встречая утром на пороге здания суда Славгородского района подрастающее поколение, а также в последующем, по окончании судебного разбирательства, провожая их невозможно не отметить совершенно измененные состояния ребят.
Входя в зал судебного заседания с довольно веселым, позитивным настроением, ученики старших классов ГУО «Средней школы №1 г. Славгорода», по истечение 2 часов судебного разбирательства, выходили из здания суда района с совершенно иными эмоциями, серьезными мыслями и не детскими вопросами. Осознание всей серьезности дела пришло к ребятам именно в тот момент, когда в зал судебного заседания в наручниках, под конвоем ввели обвиняемого – молодого парня, ничем не отличавшегося от обычных представителей молодежи, который, кажется вчера, находился среди нас.
Особое состояние тревожности у учеников школы, как было видно по их взглядам, вызывали слезы матери и молодой супруги обвиняемого, доносившиеся на протяжении всего судебного разбирательства.
С мнениями некоторых из учеников ГУО «Средняя школа №1 г. Славгорода» присутствующих при рассмотрении 07.04.2015 судом Славгородского района уголовного дела, а также представителя школы, сопроводавшего учеников в суд, хотелось бы поделиться с читателями районной газеты.
Алина К, учащаяся ГУО «Средняя школа №1»:
«…Я очень хотела побывать на мероприятии подобного рода, и когда нам предложили, сразу же согласилась. До сегодняшнего дня я ни разу не присутствовала на подобных заседаниях, поэтому во мне присутствовал страх. Страшно было смотреть и на родственников обвиняемого, особенно на его маму и жену. Как они плакали… Никому бы не пожелала оказаться на их месте, так же, как и на месте обвиняемого. Ведь ему, уже побывавшему в тюрьме, вновь придется туда вернуться. Сам процесс был захватывающим и волнительным. Каждый из присутствующих сделал для себя какие-то выводы, что стоит делать, а что нет. Я считаю, что срок, который дали обвиняемому, а теперь уже осужденному, слишком большой. Но, это мое личное мнение…»
Анастасия Х., учащаяся ГУО «Средняя школа №1»:
«…Когда нам предложили пойти в суд, я думала, что будет не интересно и скучно. В суд я пришла за компанию с подругой, и первые минут пять я просила её уйти. Но, находясь там, мое мнение изменилось, я была приятно удивлена. В течение рассмотрения уголовного дела меня переполняли эмоции, это были сопереживания и сочувствия к близким, присутствовавших на суде, удивление от совершенных обвиняемым поступков. Конечно, была и интрига. Каждый из присутствовавших на судебном заседании, наверное, сделал для себя выводы и задался вопросом: «А стоят ли «друзья» и алкоголь трех лет лишения свободы?».
Людмила Михайловна Юрченко, педагог-психолог ГУО «Средняя школа №1 г. Славгорода»:
«…Буквально вчера я объявила ученикам старших классов ГУО «Средняя школа №1 г. Славгорода» о том, что состоится посещение суда района. Практически все учащиеся изъявили желание идти. Поначалу администрация школы хотела отправить в суд только детей, состоящих на учете в инспекции по делам несовершеннолетних Славгородского районного отдела внутренних дел. Но, не все ребята, состоящие на учете, изъявили желание побывать в суде. В группе учеников, посетивших суд Славгородского района, были и те дети, которые хотят в будущем связать свою жизнь с правоохранительной деятельностью, поступить в Академию МВД или на юридический факультет какого-либо университета.
Отправляясь в суд, конечно, ученикам школы было весело. Но, подходя к зданию суда района, веселья стало намного меньше. Некоторые из ребят говорили, что были уже в суде.
Перед началом судебного заседания помощник прокурора района Левицкий К. С. провел с учащимися школы вступительную беседу, в которой рассказал о работе суда, прокуратуры, также о функциях указанных органов.
Можно много и долго описывать эмоции, которые возникли у меня во время судебного заседания. Внешне, кажется, нормальный, обычный парень. Имеет молодую супругу, ребенка, работу. Смотришь на него и думаешь: «Не хватало приключений? Что еще необходимо для жизни, для счастья?». Удивляет и тот факт, что ранее обвиняемый был уже судим, наказание ему назначалось в виде лишения свободы, только с отсрочкой исполнения, т. е. суд в первый раз дал этому молодому человеку шанс исправиться без изоляции от общества. И тут… Вновь преступление.
Мать, супруга осужденного, плакала практически все судебное заседание. Поражало и то, что обвиняемый, будучи в зале суда за решеткой, находился в состоянии спокойствия. Просил у суда назначить меньше срок, раскаивался.
Конечно, обстановка в судебном процессе – это тяжелая обстановка. Но такое нужно знать и видеть самим. Что-то подобное я видела в кино, но полноценно прочувствовать напряжение, которое витало в зале судебного заседания, все эмоции, смогла только присутствуя лично в процессе.
Я считаю, что жить нужно так, чтобы не было стыдно в старости, чтобы было что рассказать деткам, внукам. А что может рассказать этот молодой «папа», которого осудил суд, своей дочери? Через 3 года 9 месяцев его дочь уже пойдет в школу…»
К. ЛЕВИЦКИЙ,
помощник прокурора Славгородского района
юрист 2 класса.

Вы должно быть авторизован опубликовать комментарий.