Пленум верховного суда ст 264 ук рф

Пленум Верховного суда уточнил позицию по уголовным делам и административному надзору

Пленум Верховного Суда РФ уточнил правовую позицию по судебной практике применения норм Уголовного кодекса и Уголовно-процессуального кодекса РФ. В частности, определена новая позиция в делах об угонах транспортных средств, нарушении правил дорожного движения, кражах, грабежах и разбое, Уточнен порядок применения меры пресечения и рассмотрения судами жалоб подсудимых, потерпевших и других участников процесса. Утверждена новая позиция по административному надзору.

24 мая 2016 года состоялось заседание Пленума Верховного суда РФ, на котором судьи утвердили сразу несколько постановлений, уточняющих действующие разъяснения о практическом применении в судах норм уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Всего таких документов было принято три:

Каждое из постановлений уточняет определенные вопросы в уголовном праве. В частности, постановлением № 23 регламентирован порядок применения меры пресечения в виде заключения под стражу по отношению к подозреваемым и обвиняемым. В настоящее время суды зачастую злоупотребляют данной мерой пресечения, и число арестов растет из года в год. Так, за 2015 год было арестовано более 140 тысяч подозреваемых и обвиняемых в совершении различных преступлениях граждан.

При этом Верховный суд много раз ориентировал суды на то, что заключение под стражу является, скорее, избирательной, чем обязательной мерой пресечения. Однако суды не только арестовывают граждан, но и практически всегда удовлетворяют ходатайства прокуратуры и правоохранительных органов о продлении срока содержания граждан под стражей. Поэтому судьи посвятили этому вопросу целый раздел документа, в котором прямо указали, что решение о заключении подозреваемого или обвиняемого гражданина под стражу должно приниматься не только на основании сведений следствия о причастности данного лица к совершенному преступлению, но и на основании оценки, данной этим сведениям непосредственно судьей. В тексте документа сказано:

Некоторые судьи ВС РФ считают, что в настоящее время только небольшая часть из всех решений, вынесенных российскими судами о заключении граждан под стражу, соответствует всем требованиям закона. К примеру, в большинстве решений не соблюдены требования части 1 статьи 108 УПК РФ об указании в постановлении об избрании меры пресечения конкретных, фактических обстоятельств, на основании которых судья принял решение о заключении под стражу. В связи с этим в тексте постановления Пленума ВС РФ теперь прямо прописан запрет для избрания меры пресечения при отсутствии оснований, предусмотренных статьей 97 УПК РФ.

Кроме того, Верховный суд уточнил ряд положений постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2009 г. № 1 «О практике рассмотрения судами жалоб в порядке статьи 125 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации». В соответствии с нормами статьи 125 УПК РФ, в суде могут быть обжалованы действия и решения должностных лиц, которые причиняют ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства либо затрудняют доступ граждан к правосудию. Судьям пришлось указать, какие из решений и действий не могут быть обжалованы в порядке статьи 125 УПК РФ. В частности, не подлежат обжалованию:

  1. действия надзирающего прокурора,
  2. действия государственного обвинителя,
  3. действия начальника следственного изолятора.

Несогласие с действиями или решениями данных должностных лиц граждане могут выразить их вышестоящим органам. А в суде можно обжаловать непосредственно те решения и действия правоохранительных органов, которые причинили ущерб конституционным правам и свободам либо затруднили доступ граждан к правосудию. Также в этом документе ВС РФ разъяснил, как правильно квалифицировать грабежи, разбой и кражи по статье 158 УК РФ.

Постановлением Пленума ВС РФ № 22 были внесены изменения в постановление Пленума ВС РФ от 9 декабря 2008 года № 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения». Это потребовалось в связи с внесенными в законодательство поправками, направленными на ужесточение ответственности лиц, которые управляют транспортными средствами в состоянии опьянения. Судьям пришлось уточнить понятие механического транспортного средства, которое сформулировано для применения статьи 264 УК РФ и статьи 264.1 УК РФ. Под механическими транспортными средствами судьи решили понимать:

  • автомобили,
  • автобусы,
  • троллейбусы,
  • трамваи,
  • мотоциклы,
  • квадроциклы,
  • мопеды,
  • трактора,
  • самоходные дорожно-строительные и иные самоходные машины,
  • иные транспортные средства, на управление которыми предоставляется специальное право.

Такая трактовка отличается от сформулированной в самих ПДД, в которых механическими ТС признаются все транспортные средства, приводимые в движение двигателем. Также Пленум ВС РФ конкретизировал квалифицирующий признак места совершения преступления, при котором действия водителя, который совершил преступление, управляя автотранспортным средством вне дороги, можно было квалифицировать по таким статьям Уголовного кодекса, как статья 109 УК РФ “Причинение смерти по неосторожности”и статья 118 УК РФ “Причинение тяжкого вреда здоровья по неосторожности”. По ним ответственность значительно мягче, чем по статье 264 УК РФ “Нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств” и статье 264.1 УК РФ “Нарушение ПДД лицом, подвергнутым административному наказанию”. Теперь все нарушители ПДД будут привлекаться к уголовной ответственности только по статьям, квалифицирующим именно это преступление.

В постановлении № 21 Пленум Верховного Суда РФ утвердил позицию по вопросу административного надзора. Судьи указали, что именно считать неисполнением поднадзорным лицом своей обязанности прибыть к избранному им месту жительства или пребывания в определенный администрацией исправительного учреждения срок, в соответствии со статьей 314.1 УК РФ. Нарушением такой обязанности является неприбытие лица к определенному месту пребывания и его неявка для постановки на учет в территориальном органе внутренних дел.

ВС РФ запретил судьям необоснованно заключать граждан под стражу

Фото: пресс-служба ВС РФ

Пленум ВС РФ на состоявшемся вчера заседании утвердил ряд документов, призванных актуализировать действующие разъяснения о применении судами уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Также судьи проголосовали за принятие обсуждавшегося ранее проекта постановления об административного надзоре. В частности, были приняты постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24 мая 2016 г. № 21 «О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных статьей 314.1 Уголовного кодекса Российской Федерации» (далее – постановление об административном надзоре), постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24 мая 2016 г. № 22 «О внесении изменений в постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 9 декабря 2008 года № 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения» (далее – постановлении о нарушении ПДД) и постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24 мая 2016 г. № 23 «О внесении изменений в отдельные постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам» (далее – постановление по уголовным делам) 1 .

Судья ВС РФ Сергей Зеленин
Фото: пресс-служба ВС РФ

Так, судьи ВС РФ внесли уточнения в разъяснения законодательства по вопросам применения к подозреваемым и обвиняемым такой меры пресечения, как заключение под стражу. По словам судьи ВС РФ Сергея Зеленина, несмотря на то, что ВС РФ неоднократно ориентировал суды на избирательное применение заключения под стражу, как исключительной меры пресечения, на практике число арестов подозреваемых и обвиняемых неуклонно растет и превысило в 2015 году уже 140 тыс. случаев. Также растет и количество удовлетворенных судами ходатайств о продлении содержания подозреваемых под стражей. По словам докладчика, не помогло переломить ситуацию и принятое ранее постановление Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2013 г. № 41 «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста и залога» (далее – Постановление № 41). В связи с этим действующий документ было решено конкретизировать.

Пленум ВС РФ разъяснил, что решение о заключении обвиняемого под стражу должно быть не только подкреплено наличием у следователя сведений о причастности конкретного лица к совершенному преступлению, но и при этом судья должен подвергнуть соответствующей оценке представленные следователем сведения. «Оставление без проверки и оценки обоснованности представленных следствием сведений влечет отмену судебного решения о заключении лица под стражу», – говорится в новом постановлении (абз 4, 5 п. 3 постановления по уголовным делам). В этой связи Сергей Зеленин обратил внимание на тот факт, что только небольшая часть из числа вынесенных судьями решений о заключении под стражу соответствует всем требованиям закона. В частности, закон требует от судьи указать в своем постановлении конкретные, фактические обстоятельства, на основании которых он принял решение об избрании такой меры пресечения (ч. 1 ст. 108 УПК РФ). «Нередко судьи лишь ссылаются на наличие у органов следствия достаточных сведений о причастности лица к преступлению, не проверяя обоснованность подозрений», – выразил озабоченность судья. Одновременно Пленум ВС РФ принял решение усилить формулировки Постановления № 41, внеся в абз. 2 п. 3 положение о том, что при отсутствии предусмотренных ст. 97 УПК РФ оснований для избрания меры пресечения в виде заключения под стражу не могут быть избраны и иные меры пресечения (абз. 10 п. 3 постановления по уголовным делам).

Также были уточнены некоторые положения постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2009 г. № 1 «О практике рассмотрения судами жалоб в порядке статьи 125 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» (далее – Постановление № 1). Сергей Зеленин объяснил внесение правок, в первую очередь, высокой нагрузкой на суды в связи с необходимостью рассмотрения жалоб, нередко не имеющих отношения к осуществлению правосудия, поступающих в суды в ходе предварительно расследования по уголовным делам. «Начиная с момент введения в действие УПК РФ в 2002 году, ежегодно удовлетворялось в среднем более 1/4 от общего числа поданных в порядке ст. 125 УПК РФ жалоб. Со временем количество подаваемых жалоб увеличилось в 2,5 раза, а доля удовлетворенных жалоб снизилась до 6%. Это связано с тем, что практика идет по пути чрезмерно расширительного толкования требований закона, определяющих какие именно действия и решения должностных лиц, подлежат судебному обжалованию. Это привело не только к неоправданному увеличению нагрузки на суды, но и опасность втягивания суда посредством применения ст. 125 УПК РФ в осуществление несвойственных ему функций. По существу это процессуальное руководство расследованием, что несовместимо с функцией суда по объективному осуществлению правосудия», – рассказывает судья. Напомним, в соответствии с ч. 1 ст. 125 УПК РФ в суде могут быть обжалованы действия и решения должностных лиц, причиняющие ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства либо затрудняющие доступ граждан к правосудию.

В связи с этим в документе были изложены и систематизированы те решения и действия должностных лиц, которые не подлежат обжалованию в порядке ст. 125 УПК РФ. Так, согласно новой редакции п. 3 Постановления № 1, не подлежат обжалованию, в частности, действия надзирающего прокурора или государственного обвинителя, начальника следственного изолятора (абз. 7 п. 2 постановления по уголовным делам). Разъяснено, что если лицо не согласно с реакцией прокурора или руководителя следственного органа на поданную им жалобу, то обжаловать следует не сам отказ в удовлетворении жалобы этими должностными лицами, а непосредственно те действия и решения правоохранительных органов, которые причинили ущерб конституционным правам и свободам, либо затруднили доступ граждан к правосудию (абз. 8 п. 2 постановления по уголовным делам). Конкретизированы были и иные границы реализации права на обжалование действий должностных лиц.

Судьи ВС РФ уточнили также условия, позволяющие квалифицировать кражу по п. «г» ч. 2 ст. 158 УК РФ, как совершенную из одежды, сумки или другой ручной клади, находившихся при потерпевшем. Так, постановление Пленума ВС РФ от 27 декабря 2002 г. № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» дополнится п. 23.1, согласно которому квалифицированный состав образуется только при условии, что потерпевший в момент преступного посягательства был жив. Причем иные особенности состояния потерпевшего, такие, как сон, опьянение, состояние здоровья, значения для квалификации этого преступного деяния не имеют.

Cудья ВС РФ Николай Дубовик
Фото: пресс-служба ВС РФ

Вследствие изменения законодательства и ужесточением ответственности в отношении лиц, управляющих транспортными средствами в состоянии опьянения, Пленум ВС РФ решил внести изменения в постановление Пленума ВС РФ от 9 декабря 2008 года № 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения» (далее – Постановление № 25). Как отметил судья ВС РФ Николай Дубовик, совершенствование правоприменения по делам о нарушении ПДД как никогда актуально. Так, в 2015 году, в результате 159 943 произошедших ДТП, на дорогах страны погибло 19 011 человек и получили различные травмы 207 985 человек. За 4 месяца 2016 года уже было совершено 37 861 ДТП, в которых погибли 4008 человек и 503 076 человек пострадали. Причем за полгода действия нормы, установившей ответственность за повторное совершение ДТП в состоянии опьянения уже осуждено 18 987 лиц (ст. 264.1 УК РФ). Судьи ВС РФ уточнили содержание абз. 2 п. 2 Постановления № 25, в котором содержится определение механического транспортного средства, сформулированное в целях применения ст. 264 и 264.1 УК РФ.

Напомним, указанные нормы предусматривают ответственность за нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств. Так, под механическими транспортными средствами предлагается понимать автомобили, автобусы, троллейбусы, трамваи, мотоциклы, квадрициклы, мопеды, иные транспортные средства, на управление которыми предоставляется специальное право, а также трактора, самоходные дорожно-строительные и иные самоходные машины (абз. 2 подб. «б» п. 2 постановления о нарушении ПДД). Таким образом, предложенная формулировка предусматривает более узкий перечень механических транспортных средств, по сравнению с ПДД, где в качестве последних признается любое транспортное средство, приводимое в движение двигателем (абз. 16 п. 1.2 Постановления Совета Министров – Правительства РФ от 23 октября 1993 г. № 1090 «О правилах дорожного движения»).

Кроме того, из п. 4 Постановления № 25 был исключен признак места совершения преступления, который позволял квалифицировать действия водителя, управлявшего автотранспортным средством вне дороги, по другим статьям УК РФ, в зависимости от наступивших последствий. По словам Николая Дубовика, санкции ст. 109 и 118 УК РФ, которые устанавливают ответственность за преступления против жизни и здоровья, оказались значительно мягче, чем санкции ч. 2, ч. 4 и ч. 6 ст. 264 УК РФ, и это может повлечь назначение виновному лицу явно несправедливого наказания. Теперь судьи будут привлекать нарушителей ПДД к уголовной ответственности исключительно по ст. 264 и 264.1 УК РФ (п. 4 постановления о нарушении ПДД).

Также судьи определили порядок доказывание факта нахождения лица в состоянии опьянения. Так, состояние алкогольного опьянения водителя может быть установлено только в результате его медицинского освидетельствования, а наличие в организме наркотических средств или психотропных веществ – только по результатам химико-токсикологических исследований или по результатам судебной экспертизы (абз. 2 п. 8 постановления о нарушении ПДД). То есть это обстоятельство невозможно установить с помощью, например, свидетельских показаний.

Помимо прочего Пленум ВС РФ проголосовал вчера за принятие постановления об административном надзоре. Напомним, проект этого документа судьи ВС РФ обсуждали двумя неделями ранее. Текст итогового варианта документа, по сравнению с предложенным проектом, за исключением ряда моментов практически не изменился.

Так, судьи определились с вариантом решения вопроса о том, что именно считать неисполнением поднадзорным лицом своей обязанности прибыть к избранному им месту жительства или пребывания в определенный администрацией исправительного учреждения срок (ч. 1 ст. 314.1 УК РФ). Установлено, что нарушением данной обязанности следует считать собственно неприбытие лица к месту пребывание и его неявку для постановки на учет в орган внутренних дел (п. 4 постановления об административном надзоре). В то же время был исключен п. 13 проекта постановления, согласно которому предлагалось запретить судьям, установившим над лицом административный надзор или принимавшим решение о применении к нему административного наказания, повлекшего к последующему его привлечению к уголовной ответственности, решать вопрос о вине поднадзорного в совершении преступления, предусмотренного ст. 314.1 УК РФ. Предполагалось, что такие судьи уже не могут считаться беспристрастными.

ВС пересмотрел взгляд на пьяных водителей

Генпрокуратура не стала спорить о доказательствах

Опьянение по фото?

В отличие от дорог баталий в ВС не было, хотя Генпрокуратуру в документе устраивало не все. Например пункт постановления, который говорит, что доказать опьянение водителя можно исключительно с помощью освидетельствований, судебной экспертизы или исследований. Замгенпрокурора Владимир Малиновский сказал, что хотелось бы иметь возможность устанавливать факт опьянения с помощью свидетельских показаний, фото и видеоматериалов.

Дубовик был против. «Проблемы законодательного порядка не могут быть преодолены разъяснениями Верховного суда», — говорил судья и ссылался, что постановление пленума отвечает п.2 примечаний к ст.264 УК, где говорится, кого признавать пьяным[3]. «Факт употребления лицом веществ, вызывающих опьянение, должен быть подтвержден наличием в его организме этилового спирта, наркотических или психотропных веществ, — объяснял Дубовик. — [А это] невозможно установить с помощью, например, свидетельских показаний».

В итоге Малиновский спорить не стал. «Чтобы не затягивать процесс принятия постановления, я соглашусь», — объяснил он свою позицию.

Нельзя наказать

Выпивать в припаркованном автомобиле можно. Эти случаи не должны приравниваться к управлению машиной в нетрезвом состоянии, следует из постановления Пленума ВС. Правонарушение надо считать законченным «с момента начала движения транспортного средства, управляемого лицом, находящимся в состоянии опьянения», говорится в постановлении. «Другие действия, в том числе нахождение лица на водительском месте недвижущегося транспортного средства не образуют состава. Указанное разъяснение полностью соответствует правоприменительной практике», — заявил судья Дубовик.

Впрочем, эксперты отмечают, что зачастую правоприменительная практика была иной. «Известны случаи, когда лиц привлекали к ответственности за управление в состоянии опьянения, а те фактически движение не осуществляли, либо автомобили вовсе были неисправны, а они в них просто выпивали», — говорит адвокат Илья Рейзер. По его словам, теперь факт движения транспортных средств следователям придется доказывать.

Глаза не закрывать

ВС предостерегает судей от поверхностного отношения к уголовным делам водителей, вторично попавшихся пьяными за рулем. Наличие у подсудимого аналогичного административного наказания не должно предопределять выводы о его виновности, говорится в постановлении. Она, подчеркивает ВС, «устанавливается на основе всей совокупности доказательств, проверенных и оцененных посредством уголовно-процессуальных процедур». «Если [они] препятствуют постановлению приговора, суд возвращает уголовное дело прокурору», — говорится в документе.

Такое уточнение, считает Рейзер, принято в связи с низким качеством дознания по административным делам, где доказательства, в том числе состояния опьянения, нередко получаются с нарушением закона, процессуальные документы оформляются небрежно. «В мировом суде из-за навала подобных дел на нарушения могут закрыть глаза, да и виновные зачастую за юридической помощью не обращаются», — говорит он.

В 2010 году Верховный суд уже корректировал постановление пленума 2008 года. Он указал, что дополнительное наказание в виде лишения водительских прав является обязательным по ч.2, 4, 6 ст.264 УК, по которым основным является лишение свободы. Теперь ВС расширяет эту практику: судам разрешено отнимать права и после аварий, в результате которых человеку был причинен тяжкий вред здоровью (ч.1 ст.264 УК), даже если виновник и не отправился в колонию.

В этом случае, объясняет ВС, судам нужно ссылаться на ч.3 ст.47 УК, которая позволяет лишать осужденных права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, даже если это взыскание не указано в статье УК. Кроме того, ВС советует нижестоящим судам в приговорах «конкретизировать, что осужденный лишается права заниматься деятельностью по управлению транспортными средствами».

Смягчающие обстоятельства пересмотреть

Из п.10 постановления пленума 2008 года ВС убрал несколько обстоятельств, которые суды могут рассматривать как смягчающие в делах о нарушении ПДД. Это, например, «неприменение пассажиром при поездке ремней безопасности, поездка на мотоцикле без мотошлема» и т.п.

«Нередки случаи, когда, несмотря на просьбы водителя, пассажир отказывается от использования данных мер безопасности по собственной инициативе, в результате чего в ходе ДТП получает более тяжкие повреждения. Данный факт справедливо учитывался как смягчающее обстоятельство, однако, будет ли учитываться теперь, не ясно», — говорит по этому поводу Рейзер.

Теперь в качестве примера смягчающих обстоятельств ВС приводит случай перехода пешеходом проезжей части с нарушением ПДД.

1. Постановление Пленума Верховного суда Российской Федерации от 9 декабря 2008 г. № 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения»

2. В УК РФ федеральным законом № 528-ФЗ от 31 декабря 2014 года (вступил в силу с 1 июля 2015 года) была введена ст.264.1. «Нарушение правил дорожного движения лицом, подвергнутым административному наказанию». Она предусматривает наказание за управление автомобилем, трамваем либо другим механическим транспортным средством лицом, находящимся в состоянии опьянения, подвергнутым административному наказанию за управление транспортным средством в состоянии опьянения или за невыполнение законного требования уполномоченного должностного лица о прохождении медицинского освидетельствования на состояние опьянения либо имеющим судимость за совершение преступления, предусмотренного ч.2, 4, 6 ст.264 УК.

3. Для целей ст. 264 и 264.1 УК «находящимся в состоянии опьянения признается лицо, управляющее транспортным средством, в случае установления факта употребления этим лицом вызывающих алкогольное опьянение веществ, который определяется наличием абсолютного этилового спирта в концентрации, превышающей возможную суммарную погрешность измерений, установленную законодательством Российской Федерации об административных правонарушениях, или в случае наличия в организме этого лица наркотических средств или психотропных веществ, а также лицо, управляющее транспортным средством, не выполнившее законного требования уполномоченного должностного лица о прохождении медицинского освидетельствования на состояние опьянения в порядке и на основаниях, предусмотренных законодательством Российской Федерации».

30.05.2016 Верховным судом Российской Федерации разъяснены вопросы, возникающие при рассмотрении уголовных дел о преступлениях по ст.264, ст.264.1 УК РФ.

Так, Верховным судом Российской Федерации указано, что под механическими транспортными средствами в ст.ст.264, 264.1 УК РФ понимаются автомобили, автобусы, троллейбусы, трамваи, мотоциклы, квадрициклы, мопеды, иные транспортные средства, на управление которыми в соответствии с законодательством Российской Федерации о безопасности дорожного движения предоставляется специальное право, а также трактора, самоходные дорожно- строительные и иные самоходные машины.

При этом, лица, управлявшие транспортными средствами, не относящимися к указанным механическим транспортным средствам (например, велосипедами), и допустившие нарушение правил безопасности движения или эксплуатации транспортных средств, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью или смерть человека, при наличии к тому оснований несут ответственность соответственно по ч.1, 2 или 3 ст.268 УК РФ.

Действия водителя транспортного средства, повлекшие указанные в ст.264 УК РФ последствия не в результате нарушения правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств, а при ремонте транспортных средств, производстве погрузочно-разгрузочных, строительных, дорожных, сельскохозяйственных и других работ, должны квалифицироваться по соответствующим статьям УК РФ, предусматривающим ответственность за преступления против жизни и здоровья либо за нарушение правил при производстве работ или требований охраны труда.

Обращено внимание судов на то, что водитель, не выполнивший законного требования уполномоченного должностного лица о прохождении медицинского освидетельствования на состояние опьянения, признается в соответствии с п.2 примечаний к ст.264 УК РФ лицом, находящимся в состоянии опьянения, если направление на медицинское освидетельствование осуществлялось в соответствии с правилами, утвержденными Правительством Российской Федерации, и отказ от медицинского освидетельствования зафиксирован должностным лицом, которому предоставлено право государственного надзора и контроля за безопасностью движения и эксплуатации транспорта, в протоколе о направлении на медицинское освидетельствование либо уполномоченным медицинским работником в акте медицинского освидетельствования на состояние опьянения.

Кроме того, водитель, скрывшийся с места происшествия, может быть признан совершившим преступление в состоянии опьянения, если после его задержания к моменту проведения медицинского освидетельствования на состояние опьянения или судебной экспертизы не утрачена возможность установить факт нахождения лица в состоянии опьянения на момент управления транспортным средством.

При постановлении обвинительного приговора по ст.264 (ч.2 — 6) или по ст.264.1 УК РФ судам необходимо учитывать, что назначение виновному дополнительного наказания в виде лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью является обязательным, в том числе, если к основному наказанию лицо осуждается условно. Неприменение такого дополнительного наказания допускается лишь при наличии условий, предусмотренных ст.64 УК РФ. Суд вправе назначить этот вид дополнительного наказания по ч.1 ст.264 УК РФ как осужденному к лишению свободы, так и осужденному к ограничению свободы, но со ссылкой на ч.3 ст.47 УК РФ. В приговоре надлежит конкретизировать, что осужденный лишается права заниматься деятельностью по управлению транспортными средствами.

Следует иметь в виду, что исходя из ст.47 УК РФ указанное дополнительное наказание может быть назначено как лицу, которому в установленном законом порядке было выдано соответствующее удостоверение, так и лицу, управлявшему автомобилем или другим транспортным средством без соответствующего разрешения. При назначении виновному такого дополнительного наказания, как лишение права заниматься деятельностью по управлению транспортными средствами, суду надлежит информировать об этом соответствующее управление ГИБДД в субъекте Российской Федерации. Имеющееся в деле удостоверение на право управления транспортными средствами следует направить в это подразделение для исполнения приговора суда.

Если в ходе судебного разбирательства по уголовному делу о преступлении, предусмотренном ч.2, 4 или 6 ст.264 либо ст.264.1 УК РФ, будет установлено, что лицо в связи с этим правонарушением привлечено к административной ответственности по ч.1 или 3 ст.12.8 либо по ст.12.26 КоАП РФ, то суду следует направить уголовное дело прокурору на основании ст.237 УПК РФ, поскольку вступившее в законную силу и неотмененное решение о привлечении к административной ответственности лица за совершение тех же действий, которые вменены ему органами предварительного расследования (управление транспортным средством в состоянии опьянения или невыполнение законного требования уполномоченного должностного лица о прохождении медицинского освидетельствования на состояние опьянения), является препятствием для вынесения приговора.

Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 25 апреля 2018 г. N 17-П «по делу о проверке конституционности пункта 2 примечаний к статье 264 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с запросом Ивановского областного суда»

Комментарии Российской Газеты

Именем Российской Федерации

Конституционный Суд Российской Федерации в составе Председателя В.Д.Зорькина, судей К.В.Арановского, А.И.Бойцова, Н.С.Бондаря, Г.А.Гаджиева, Ю.М.Данилова, Л.М.Жарковой, С.М.Казанцева, С.Д.Князева, А.Н.Кокотова, Л.О.Красавчиковой, Н.В.Мельникова, Ю.Д.Рудкина,

с участием полномочного представителя Государственной Думы в Конституционном Суде Российской Федерации Т.В.Касаевой, полномочного представителя Президента Российской Федерации в Конституционном Суде Российской Федерации М.В.Кротова,

руководствуясь статьей 125 (часть 4) Конституции Российской Федерации, пунктом 3 1 части первой, частями третьей и четвертой статьи 3, частью первой статьи 21, статьями 36, 74, 86, 101, 102 и 104 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации»,

рассмотрел в открытом заседании дело о проверке конституционности пункта 2 примечаний к статье 264 УК Российской Федерации.

Поводом к рассмотрению дела явился запрос Ивановского областного суда. Основанием к рассмотрению дела явилась обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствует ли Конституции Российской Федерации оспариваемое в запросе законоположение.

Заслушав сообщение судьи-докладчика А.И.Бойцова, объяснения представителей стороны, принявшей и подписавшей оспариваемый акт, выступления приглашенных в заседание полномочного представителя Правительства Российской Федерации в Конституционном Суде Российской Федерации М.Ю.Барщевского, а также представителей: от Министерства юстиции Российской Федерации — М.А.Мельниковой, от Генерального прокурора Российской Федерации — Т.А.Васильевой, исследовав представленные документы и иные материалы, Конституционный Суд Российской Федерации

1. Согласно пункту 2 примечаний к статье 264 УК Российской Федерации для целей этой статьи и статьи 264 1 данного Кодекса лицом, находящимся в состоянии опьянения, признается лицо, управляющее транспортным средством, в случае установления факта употребления этим лицом вызывающих алкогольное опьянение веществ, который определяется наличием абсолютного этилового спирта в концентрации, превышающей возможную суммарную погрешность измерений, установленную законодательством Российской Федерации об административных правонарушениях, или в случае наличия в организме этого лица наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов либо новых потенциально опасных психоактивных веществ, а также лицо, управляющее транспортным средством, не выполнившее законного требования уполномоченного должностного лица о прохождении медицинского освидетельствования на состояние опьянения в порядке и на основаниях, предусмотренных законодательством Российской Федерации.

Конституционность приведенного законоположения ставится под сомнение в запросе Ивановского областного суда, в кассационном производстве которого находится уголовное дело в отношении гражданина Ж., признанного приговором Фрунзенского районного суда города Иваново от 24 октября 2016 года виновным в совершении предусмотренного частью шестой статьи 264 УК Российской Федерации преступления, выразившегося в том, что 22 марта 2015 года, управляя автомобилем в состоянии алкогольного опьянения, он допустил нарушение правил дорожного движения, повлекшее по неосторожности смерть двух лиц. При этом суд первой инстанции установил, что Ж. скрылся с места дорожно-транспортного происшествия до прибытия сотрудников полиции, был объявлен в розыск и явился в следственный орган лишь 16 марта 2016 года, в связи с чем вывод суда об управлении автомобилем в состоянии опьянения был основан не на результатах медицинского освидетельствования Ж., а на исследовании иных собранных по делу доказательств.

Отвергая доводы апелляционных жалоб осужденного и его адвоката о невозможности установить факт опьянения водителя в момент аварии иначе как путем проведения освидетельствования или судебной экспертизы и оставляя приговор без изменения, Ивановский областной суд, исходя, помимо прочего, из адресованного водителю, причастному к дорожно-транспортному происшествию, в котором погибли или ранены люди, требования ожидать сотрудников полиции (пункт 2.6 Правил дорожного движения Российской Федерации), указал, что действия Ж., который скрылся с места аварии до прибытия сотрудников полиции и продолжал скрываться в дальнейшем, по своей сути равнозначны отказу от прохождения освидетельствования (постановление от 30 января 2017 года). Судья того же суда в передаче жалобы адвоката Ж. для рассмотрения в кассационном порядке отказал (постановление от 4 мая 2017 года), однако судья Верховного Суда Российской Федерации счел доводы стороны защиты о неправомерном признании Ж. находящимся в состоянии опьянения заслуживающими внимания и подлежащими оценке в судебном заседании президиума Ивановского областного суда, поскольку после аварии освидетельствование Ж. не проводилось, а ко времени его задержания возможность установить факт опьянения при управлении автомобилем была уже утрачена (постановление от 28 сентября 2017 года).

В свою очередь, Ивановский областной суд, придя к выводу о наличии неопределенности в вопросе о том, соответствует ли Конституции Российской Федерации подлежащий применению в рассматриваемом им деле пункт 2 примечаний к статье 264 УК Российской Федерации, постановлением от 17 ноября 2017 года производство по делу приостановил и обратился в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о проверке его конституционности.

По мнению заявителя, данное законоположение противоречит статьям 1, 15 (часть 4), 18, 19, 45 (часть 1) и 46 (часть 1) Конституции Российской Федерации, поскольку по смыслу, придаваемому ему правоприменительной практикой, не предполагая возможность подтвердить состояние опьянения иными, кроме медицинского освидетельствования, доказательствами, препятствует привлечению к ответственности за совершение преступлений, предусмотренных частями второй, четвертой и шестой статьи 264 УК Российской Федерации, лиц, скрывшихся с целью уклониться от освидетельствования с места дорожно-транспортного происшествия до прибытия должностного лица, наделенного правом контроля за безопасностью движения и эксплуатации транспорта, что не отвечает требованиям справедливости мер уголовно-правового характера, направленных, в числе прочего, на предупреждение новых преступлений, и, вопреки конституционному принципу равенства, ставит этих лиц в преимущественное положение по сравнению с теми, чья виновность в совершении других уголовно наказуемых деяний в состоянии опьянения может быть установлена на основе иных доказательств.

Таким образом, учитывая требования статей 74, 101 и 102 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», пункт 2 примечаний к статье 264 УК Российской Федерации является предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации по настоящему делу постольку, поскольку на его основании решается вопрос о возможности признания скрывшегося с места дорожно-транспортного происшествия лица находившимся в состоянии опьянения при управлении транспортным средством для применения в его отношении предусмотренных статьей 264 УК Российской Федерации мер уголовной ответственности.

2. Конституция Российской Федерации, провозглашая Россию демократическим правовым государством, в котором высшей ценностью являются человек, его права и свободы и обязанность которого составляют признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина, гарантирует каждому судебную защиту его прав и свобод, обеспечение их правосудием на основе равенства перед законом и судом (статья 1, часть 1; статьи 2 и 18; статья 19, часть 1; статья 46, часть 1), а потому к качеству законов, опосредующих взаимоотношения граждан с публичной властью, в частности устанавливающих меры юридической ответственности за правонарушения, предъявляются особые требования.

Как неоднократно указывал Конституционный Суд Российской Федерации, из принципов правового государства и справедливости вытекает обращенное к законодателю требование формальной определенности, ясности и непротиворечивости правового регулирования, взаимной согласованности предметно связанных между собой норм различной отраслевой принадлежности, поскольку конституционное равноправие может быть обеспечено лишь при условии единообразного понимания и толкования правовой нормы всеми правоприменителями; в противном случае может иметь место противоречивая правоприменительная практика, что противоречит конституционному принципу равенства, предполагающему одинаковый подход к лицам, находящимся в равных или сходных условиях, и ослабляет гарантии государственной защиты прав, свобод и законных интересов граждан (постановления от 15 июля 1999 года N 11-П, от 27 мая 2003 года N 9-П, от 27 мая 2008 года N 8-П, от 27 июня 2013 года N 15-П, от 25 февраля 2014 года N 4-П, от 22 апреля 2014 года N 12-П, от 14 июля 2015 года N 20-П, от 17 января 2018 года N 3-П и др.). Особую значимость требования четкости и недвусмысленности правовых норм, их согласованности в системе правового регулирования имеют для уголовного законодательства, являющегося по своей природе исключительным средством, с помощью которого государство реагирует на факты противоправного поведения в целях охраны общественных отношений, если она не может быть обеспечена должным образом с помощью правовых норм иной отраслевой принадлежности.

Оценивая конституционность нормативного регулирования оснований, условий и пределов юридической ответственности, Конституционный Суд Российской Федерации пришел к следующим выводам (постановления от 15 июля 1999 года N 11-П, от 19 марта 2003 года N 3-П, от 13 июля 2010 года N 15-П, от 17 января 2013 года N 1-П, от 29 ноября 2016 года N 26-П, от 10 февраля 2017 года N 2-П и др.):

закрепляя и изменяя составы правонарушений и меры ответственности за их совершение, федеральный законодатель связан вытекающим из статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации критерием соразмерности ограничения прав и свобод граждан конституционно значимым целям, а также обязан соблюдать гарантируемое ее статьей 19 (часть 1) равенство всех перед законом и судом, означающее, что любое правонарушение и санкции за его совершение должны быть определены в законе таким образом, чтобы исходя непосредственно из текста нормы — в случае необходимости с помощью толкования, данного ей судами, — каждый мог предвидеть правовые последствия своих действий, бездействия;

виды юридической ответственности и сопутствующие им наказания должны обладать разумным сдерживающим потенциалом, достаточным для соблюдения соответствующих запретов; в противном случае их применение не будет отвечать предназначению государственного принуждения, которое заключается, главным образом, в превентивном использовании присущих ему юридических средств для защиты прав и свобод человека и гражданина, иных конституционно признаваемых ценностей гражданского общества и правового государства;

в случаях, когда предусматриваемые законом меры публично-правовой ответственности перестают отвечать социальным реалиям, приводя к ослаблению защиты конституционно значимых ценностей или, напротив, к избыточному применению государственного принуждения, федеральный законодатель вправе обеспечить их приведение в соответствие с новыми социальными реалиями, соблюдая при этом конституционные принципы равенства, справедливости и гуманизма;

названные конституционные принципы предопределяют дифференциацию юридической ответственности в зависимости от существенных обстоятельств, влияющих на выбор той или иной меры государственного принуждения, а потому, предусматривая конкретный вид юридической ответственности, федеральный законодатель обязан соотносить его с характером правонарушения, опасностью для находящихся под охраной закона ценностей, с личностью и степенью вины правонарушителя, гарантируя тем самым адекватность порождаемых последствий тому вреду, который причинен в результате правонарушения, не допуская избыточного государственного принуждения и обеспечивая баланс прав привлекаемого к ответственности гражданина и публичного интереса, состоящего в защите личности, общества и государства от противоправных посягательств.

Вместе с тем криминализация тех или иных правонарушений, неразрывно связанная с конструированием состава преступления, системообразующими элементами которого являются объект, объективная сторона, субъект и субъективная сторона, не предполагает обязательного наличия признаков общественной опасности у каждого из них, — такие признаки могут отражать не все, а лишь отдельные элементы состава преступления. В частности, общественная опасность деяния может быть обусловлена кумулятивным эффектом противоправного посягательства на охраняемые общественные отношения (объект преступления), временем, местом, способом его совершения и наступившими последствиями, в том числе их масштабом (объективная сторона преступления), формой вины, мотивами и целями противоправных действий, бездействия (субъективная сторона преступления). Из приведенной правовой позиции, изложенной в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 10 февраля 2017 года N 2-П, следует, что федеральный законодатель, принимая решение о криминализации деяния, обязан учитывать типовую оценку его общественной опасности и, если отдельные признаки преступления свидетельствуют о том, что степень его общественной опасности существенно изменяется по сравнению с типовой оценкой, провести — в силу принципа справедливости — дифференциацию уголовной ответственности, с тем, однако, чтобы при этом не нарушались принципы равенства и правовой определенности.

3. Формулируя общие признаки субъекта преступления, федеральный законодатель предусмотрел в статье 23 УК Российской Федерации, что лицо, совершившее преступление в состоянии опьянения, вызванном употреблением алкоголя, наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, новых потенциально опасных психоактивных веществ либо других одурманивающих веществ, подлежит уголовной ответственности (тем самым физиологическое алкогольное опьянение не отнесено к состоянию невменяемости). Более того, в силу части первой 1 статьи 63 данного Кодекса в зависимости от характера и степени общественной опасности преступления, обстоятельств его совершения и личности виновного суд, назначающий наказание, может признать отягчающим обстоятельством совершение преступления в состоянии опьянения, вызванном употреблением названных средств и веществ. Следовательно, установление факта совершения преступления в состоянии опьянения не исключает уголовную ответственность, но может учитываться при ее индивидуализации.

С учетом того что само по себе использование транспортных средств создает повышенную опасность для окружающих (пункт 1 статьи 1079 ГК Российской Федерации), а управление ими в состоянии опьянения объективно снижает уровень безопасности дорожного движения, Федеральным законом от 10 декабря 1995 года N 196-ФЗ «О безопасности дорожного движения» запрещена эксплуатация транспортных средств лицами, находящимися в состоянии алкогольного, наркотического или иного токсического опьянения (пункт 2 1 статьи 19). Правила дорожного движения Российской Федерации (утверждены постановлением Совета Министров — Правительства Российской Федерации от 23 октября 1993 года N 1090) также запрещают водителю управлять транспортным средством в состоянии опьянения (алкогольного, наркотического или иного), под воздействием лекарственных препаратов, ухудшающих реакцию и внимание, в болезненном или утомленном состоянии, ставящем под угрозу безопасность движения (пункт 2.7).

Обязательность соответствующих запретов обеспечивается, как правило, закреплением санкций за их несоблюдение. Исходя из этого федеральный законодатель был вправе предусмотреть ответственность за несоблюдение запрета на управление транспортными средствами лицами, находящимися в состоянии опьянения, которая в системе действующего правового регулирования имеет преимущественно административно-правовую природу (статья 12.8 КоАП Российской Федерации).

Вместе с тем — в целях усиления ответственности за несоблюдение указанного запрета — Федеральным законом от 13 февраля 2009 года N 20-ФЗ в статью 264 УК Российской Федерации введены новые разновидности состава предусмотренного ею преступления (части вторая, четвертая и шестая), связанные с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, совершенным лицом, находящимся в состоянии опьянения, а Федеральным законом от 31 декабря 2014 года N 528-ФЗ данная статья дополнена примечаниями: согласно их пункту 2 (уточненному Федеральным законом от 3 июля 2016 года N 328-ФЗ) находящимся в состоянии опьянения признается лицо, управляющее транспортным средством, в случае установления факта употребления этим лицом вызывающих алкогольное опьянение веществ, который определяется наличием абсолютного этилового спирта в концентрации, превышающей возможную суммарную погрешность измерений, установленную законодательством Российской Федерации об административных правонарушениях, или в случае наличия в организме этого лица наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов либо новых потенциально опасных психоактивных веществ, а также лицо, управляющее транспортным средством, не выполнившее законного требования уполномоченного должностного лица о прохождении медицинского освидетельствования на состояние опьянения в порядке и на основаниях, предусмотренных законодательством Российской Федерации.

В то же время Федеральным законом от 31 декабря 2014 года N 528-ФЗ статья 12.8 КоАП Российской Федерации дополнена указанием на наступление административной ответственности за управление транспортным средством водителем, находящимся в состоянии опьянения, если такие действия не содержат уголовно наказуемого деяния, притом что годом ранее, когда федеральный законодатель отказался от введенного для водителей абсолютного запрета на содержание алкоголя в крови, эта статья была дополнена примечанием, закрепившим, что предусмотренная ею и частью 3 статьи 12.27 данного Кодекса ответственность наступает в случае установленного факта употребления вызывающих алкогольное опьянение веществ, который определяется наличием абсолютного этилового спирта в концентрации, превышающей возможную суммарную погрешность измерений, а именно 0,16 миллиграмма на один литр выдыхаемого воздуха, или в случае наличия наркотических средств или психотропных веществ в организме человека (пункт 20 статьи 1 Федерального закона от 23 июля 2013 года N 196-ФЗ).

Исключение пунктом 2 примечаний к статье 264 УК Российской Федерации возможности подтвердить факт употребления вызывающих алкогольное опьянение веществ лицом, управлявшим транспортным средством, при недостижении минимальной границы, которая определяется наличием абсолютного этилового спирта в концентрации, превышающей возможную суммарную погрешность измерений, установленную законодательством Российской Федерации об административных правонарушениях, направлено на унификацию уголовного и административно-деликтного законодательства, вследствие чего составообразующим признаком преступления признается лишь такое управление транспортным средством в состоянии опьянения, которое при отсутствии общественно опасных последствий в виде тяжкого вреда здоровью или смерти человека является административным правонарушением (за исключением случаев, предусмотренных статьей 264 1 УК Российской Федерации).

Использование в смежных отраслях права единых признаков специального субъекта ответственности, дающих основание считать его лицом, употреблявшим вызывающие алкогольное опьянение вещества, равно как и одинаковая оценка управления таким лицом транспортным средством как представляющего серьезную опасность для участников дорожного движения согласуются с принципами юридического равенства и справедливости. Конкретизация же признаков наличия в организме водителя минимального уровня этилового спирта, по достижении которого он признается находящимся в состоянии опьянения, призвана исключить его произвольное привлечение к ответственности и сама по себе не противоречит требованиям правовой определенности.

Таким образом, названные положения уголовного и административно-деликтного законодательства системно согласованы и, имея целью обеспечить соблюдение запрета управлять транспортным средством в состоянии опьянения, предусматривают объективно оправданную дифференциацию публично-правовой ответственности водителей в зависимости от наступления или ненаступления в результате их общественно опасного поведения тех или иных последствий.

4. Эффективный контроль за соблюдением запрета на употребление водителями вызывающих опьянение веществ предполагает наличие как механизмов, обеспечивающих выявление фактов их употребления, так и соответствующих обязанностей и ограничений, которые должны налагаться с тем, чтобы воспрепятствовать лицам, находящимся под воздействием алкоголя, управлять транспортными средствами.

В частности, пункт 1 статьи 31 Конвенции о дорожном движении от 8 ноября 1968 года, характеризуя должное поведение водителя в случае дорожно-транспортного происшествия, указывает на его обязанности по возможности быстрее остановиться, не создавая дополнительной опасности для движения (подпункт «а»), а когда в результате дорожно-транспортного происшествия имеются раненые или убитые, сообщить об этом в службу дорожного движения и, если ему не разрешено покинуть место происшествия или если он не должен оказать помощь раненым или получить медицинскую помощь сам, возвратиться к месту происшествия или оставаться на месте до прибытия сотрудников службы дорожного движения (подпункт «d»). Введение обязанности лица, подозреваемого в совершении правонарушения во время управления транспортным средством под влиянием алкоголя, пройти исследование для определения его состояния, когда его поведение свидетельствует об алкогольном опьянении, равно как и установление ответственности за несоблюдение этой обязанности вытекают из Резолюции (73) 7 Комитета Министров Совета Европы от 22 марта 1973 года «О наказании за нарушения правил дорожного движения, совершенные при управлении транспортным средством под воздействием алкоголя», требующей обеспечения в национальном законодательстве принципа, в силу которого никто не может отказаться или уклониться в указанном случае от проведения теста дыхания, анализа крови или медицинского освидетельствования.

Приведенным положениям корреспондируют предписания Правил дорожного движения Российской Федерации, обязывающие водителя не покидать место дорожно-транспортного происшествия и ожидать прибытия сотрудников полиции (пункты 2.5 и 2.6), а также проходить по требованию должностных лиц, уполномоченных на осуществление федерального государственного надзора в области безопасности дорожного движения, освидетельствование на состояние алкогольного опьянения и медицинское освидетельствование на состояние опьянения (пункт 2.3.2). При наступлении же тяжких последствий в результате нарушения лицом, управляющим транспортным средством, правил дорожного движения (тяжкий вред здоровью, смерть) признаки опьянения устанавливаются и оцениваются с учетом законодательно определенных правил уголовного судопроизводства, для которого нормы уголовного закона, как отметил Конституционный Суд Российской Федерации, служат материально-правовой предпосылкой (Постановление от 19 ноября 2013 года N 24-П).

В пункте 2 примечаний к статье 264 УК Российской Федерации используются два критерия признания лица, управляющего транспортным средством, специальным субъектом, указанным в ее частях второй, четвертой и шестой: установление факта употребления этим лицом вызывающих алкогольное опьянение веществ, который определяется наличием абсолютного этилового спирта в концентрации, превышающей возможную суммарную погрешность измерений, установленную законодательством Российской Федерации об административных правонарушениях; невыполнение им законного требования о прохождении медицинского освидетельствования на состояние опьянения.

Согласно разъяснениям, содержащимся в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 9 декабря 2008 года N 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения», по уголовным делам о преступлениях, предусмотренных частями второй, четвертой и шестой статьи 264 УК Российской Федерации, факт употребления лицом, управляющим транспортным средством, веществ, вызывающих алкогольное опьянение, должен быть установлен по результатам освидетельствования на состояние алкогольного опьянения и (или) медицинского освидетельствования на состояние опьянения, а наличие в организме такого лица наркотических средств или психотропных веществ — по результатам химико-токсикологических исследований при медицинском освидетельствовании на состояние опьянения, проведенных в соответствии с правилами, утвержденными Правительством Российской Федерации, и в порядке, установленном Министерством здравоохранения Российской Федерации, либо по результатам судебной экспертизы, проведенной в порядке, предусмотренном Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации (пункт 10 1 , введенный постановлением Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 мая 2016 года N 22).

Соответственно, невозможность установить факт употребления лицом, управлявшим транспортным средством, вызывающих алкогольное опьянение веществ (по причине удаленности медицинского учреждения, отсутствия специалистов для проведения освидетельствования или экспертизы и др.) не должна — исходя из принципа презумпции невиновности — расцениваться как допускающая выявление признака специального субъекта преступлений, предусмотренных частями второй, четвертой и шестой статьи 264 УК Российской Федерации, иными способами.

Таким образом, пункт 2 примечаний к статье 264 УК Российской Федерации в части закрепления первого из указанных в нем критериев направлен на создание — в пределах законодательной дискреции — правовой гарантии от необоснованного привлечения к уголовной ответственности в соответствии с частями второй, четвертой и шестой данной статьи, исключая отнесение вопреки требованиям уголовного закона к числу специальных субъектов предусмотренных ими преступлений управлявших транспортными средствами лиц, в состоянии опьянения не находившихся, а потому ни сам по себе, ни по смыслу, придаваемому ему правоприменительной практикой, не может расцениваться как противоречащий требованиям Конституции Российской Федерации, ее статей 19 (часть 1), 49 и 55 (часть 3).

Что касается второго критерия, позволяющего признавать специальным субъектом соответствующих преступлений лицо, оставшееся на месте дорожно-транспортного происшествия, но не выполнившее законное требование о прохождении освидетельствования на состояние опьянения, то конституционность данного законоположения в таком аспекте в запросе Ивановского областного суда не подвергается сомнению и тем самым не является предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации в рамках настоящего дела.

5. В отличие от признаков, характеризующих общественную опасность нарушения лицом, управляющим транспортным средством, правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств, последующее поведение такого лица принципиально не меняет юридическую оценку этой опасности, но может быть принято во внимание при уголовно-правовой дифференциации и индивидуализации содеянного.

Уголовный кодекс Российской Федерации предписывает, в частности, признавать смягчающим обстоятельством оказание медицинской и иной помощи потерпевшему непосредственно после совершения преступления, добровольное возмещение имущественного ущерба и морального вреда, причиненных в результате преступления, другие действия, направленные на заглаживание вреда, причиненного потерпевшему (пункт «к» части первой статьи 61), а также учитывать последующее позитивное поведение совершившего преступное деяние лица при решении вопроса о возможности его освобождения от уголовной ответственности (статьи 75 — 76 2 ); напротив, течение сроков давности привлечения к уголовной ответственности приостанавливается, если лицо, совершившее преступление, уклоняется от следствия или суда либо от уплаты судебного штрафа, назначенного в соответствии со статьей 76 2 данного Кодекса (часть третья статьи 78).

5.1. Касаясь вопроса о конституционности введения самостоятельной публично-правовой ответственности за оставление места дорожно-транспортного происшествия, Конституционный Суд Российской Федерации сформулировал следующую правовую позицию: закон, закрепляя обязанность лица, управляющего транспортным средством, под угрозой наказания оставаться на месте дорожно-транспортного происшествия, связывает данную обязанность с интересами всех участников дорожного движения и необходимостью обеспечения выполнения ими взаимных обязательств, порождаемых фактом дорожно-транспортного происшествия; это обусловлено в том числе характером отношений, складывающихся между водителем, управляющим транспортным средством как источником повышенной опасности, и другими участниками дорожного движения, и не противоречит требованию статьи 17 (часть 3) Конституции Российской Федерации, согласно которому осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц; вводя ответственность за оставление водителем места дорожно-транспортного происшествия, государство реализует свою конституционную обязанность защищать достоинство человека, его права и свободы, включая право на жизнь и здоровье, обеспечивать права потерпевших от преступлений (статья 2; статья 20, часть 1; статья 21; статья 41, часть 1; статья 45, часть 1; статья 52 Конституции Российской Федерации) (Постановление от 25 апреля 2001 года N 6-П, Определение от 7 декабря 2010 года N 1702-О-О).

В силу приведенной правовой позиции само по себе закрепление обязанности водителя не покидать место дорожно-транспортного происшествия, участником которого он стал, и ожидать прибытия сотрудников полиции, равно как и установление, исходя из определяемых Конституцией Российской Федерации основ публично-правовой ответственности, неблагоприятных последствий невыполнения этой обязанности, обусловленных собственным противоправным поведением водителя, направлены на защиту прав и свобод других участников дорожного движения, предупреждение правонарушений в данной области, в том числе совершаемых под воздействием вызывающих алкогольное опьянение веществ, и как таковые согласуются с требованиями статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации.

В настоящее время невыполнение обязанностей в связи с дорожно-транспортным происшествием, включая оставление водителем в нарушение правил дорожного движения места дорожно-транспортного происшествия, участником которого он являлся, влечет административную ответственность по статье 12.27 КоАП Российской Федерации. Статья же 264 УК Российской Федерации не предполагает отнесение к специальным субъектам, предусмотренным ее частями второй, четвертой и шестой, лиц, покинувших место дорожно-транспортного происшествия, независимо от причин и мотивов, обусловивших такое поведение. Хотя оставление места дорожно-транспортного происшествия может быть продиктовано, в частности, стремлением водителя скрыть факт опьянения, чтобы избежать таким образом привлечения к более строгой уголовной ответственности, оно не равнозначно ни установлению факта опьянения, ни отказу от прохождения освидетельствования, предусмотренным пунктом 2 примечаний к данной статье.

5.2. Пункт 2 примечаний к статье 264 УК Российской Федерации не содержит прямого указания на то, какие правила признания водителя находящимся в состоянии опьянения должны применяться в случае, если он скрылся с места дорожно-транспортного происшествия, имеющего признаки преступления, предусмотренного данной статьей. В связи с этим в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 9 декабря 2008 года N 25 разъясняется, что водитель, скрывшийся с места происшествия, может быть признан совершившим преступление, предусмотренное статьей 264 УК Российской Федерации, в состоянии опьянения, если после его задержания к моменту проведения медицинского освидетельствования на состояние опьянения или судебной экспертизы не утрачена возможность установить факт нахождения лица в состоянии опьянения на момент управления транспортным средством; в случае отказа от прохождения медицинского освидетельствования данное лицо признается управлявшим транспортным средством в состоянии опьянения (пункт 10 2 ).

Из этого следует, что установление состояния опьянения на момент управления транспортным средством исключительно по результатам освидетельствования или судебной экспертизы интерпретируется в правоприменительной практике как относящееся ко всем специальным субъектам преступлений, предусмотренных частями второй, четвертой и шестой статьи 264 УК Российской Федерации, включая тех, кто покинул место дорожно-транспортного происшествия до прибытия уполномоченного должностного лица. В результате управлявшие транспортными средствами лица, оставшиеся на месте дорожно-транспортного происшествия в соответствии с правилами дорожного движения (в отношении которых факт употребления вызывающих алкогольное опьянение веществ надлежащим образом установлен либо которые не выполнили законного требования о прохождении медицинского освидетельствования на состояние опьянения), оказываются в неравном (худшем) положении по сравнению с лицами, скрывшимися с места дорожно-транспортного происшествия, в отношении которых возможность подтвердить состояние опьянения на момент совершения преступления в соответствии с пунктом 2 примечаний к данной статье, по сути, утрачивается. Такое законодательное регулирование не отвечает цели эффективного уголовно-правового противодействия преступлениям, предусмотренным частями второй, четвертой и шестой статьи 264 УК Российской Федерации, совершенным лицами, управлявшими транспортными средствами, в том числе в состоянии опьянения, и скрывшимися с места дорожно-транспортного происшествия.

Расширительное же толкование пункта 2 примечаний к статье 264 УК Российской Федерации, как приравнивающего само по себе оставление лицом, управлявшим транспортным средством, в том числе в состоянии опьянения, места дорожно-транспортного происшествия к отказу от прохождения освидетельствования на состояние опьянения, недопустимо в силу требований принципа nullum crimen, nulla poena sine lege (нет преступления, нет наказания без указания на то в законе), а также принципа презумпции невиновности (статья 49 Конституции Российской Федерации).

Не конкретизировав уголовно-правовое значение такого противоправного поведения, а также исключив возможность установить факт употребления вызывающих алкогольное опьянение веществ лицом, управлявшим транспортным средством, в целях применения частей второй, четвертой и шестой статьи 264 УК Российской Федерации иными способами, федеральный законодатель тем самым ввел в правовое регулирование норму, направленную на усиление ответственности за соответствующие преступления, но при этом не учитывающую нормативные условия (пределы) ее применения к лицам, управлявшим транспортными средствами, в том числе в состоянии опьянения, и скрывшимся с места дорожно-транспортного происшествия.

5.3. Оставление водителем места дорожно-транспортного происшествия, участником которого он стал, означает неисполнение им обязанностей, установленных для случаев нарушения правил дорожного движения, и влечет ответственность по статье 12.27 КоАП Российской Федерации. В то же время в случае совершения преступлений, предусмотренных статьей 264 УК Российской Федерации, в том числе ее частями второй, четвертой и шестой, оставление места дорожно-транспортного происшествия лицом, управлявшим транспортным средством, не влияет на квалификацию его противоправных действий.

При таких обстоятельствах лицо, управлявшее транспортным средством и оставшееся на месте дорожно-транспортного происшествия, но отказавшееся от прохождения освидетельствования на состояние опьянения, оказывается применительно к уголовной ответственности в худшем положении, нежели лицо, управлявшее транспортным средством, в том числе в состоянии опьянения, и скрывшееся с места дорожно-транспортного происшествия, что свидетельствует о наличии имеющего конституционную значимость пробела в законодательной дифференциации ответственности, предусмотренной статьей 264 УК Российской Федерации, и входит в противоречие с конституционными принципами равенства и справедливости, а также с требованием соразмерности уголовно-правовой репрессии совершенному преступному деянию.

Вопросы криминализации и пенализации общественно опасных деяний, нормативной дифференциации уголовной ответственности за их совершение относятся к дискреционным полномочиям федерального законодателя. Устраняя выявленный пробел в уголовно-правовом регулировании, он может, во-первых, исключить двойную — по последствиям и по признакам субъекта — дифференциацию уголовной ответственности за нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств путем возвращения к выделению в статье 264 УК Российской Федерации трех частей (как это было до принятия Федерального закона от 13 февраля 2009 года N 20-ФЗ), в рамках которых дальнейшее определение объема уголовно-правовых последствий осуществляется на стадии индивидуализации ответственности судом, а во-вторых, изменить вид ответственности за оставление места дорожно-транспортного происшествия посредством его криминализации в форме самостоятельного состава преступления.

Кроме того, хотя в настоящее время в уголовном законе квалифицирующими и особо квалифицирующими признаками, как правило, являются те обстоятельства, которые характеризуют общественную опасность деяния в момент его совершения, конституционные принципы публично-правовой ответственности не препятствуют и дифференциации ответственности в рамках одной статьи Уголовного кодекса Российской Федерации исходя из поведения водителя после дорожно-транспортного происшествия, участником которого он стал. Не исключены и иные варианты законодательных решений, призванные нейтрализовать то преимущественное положение, которое создает пункт 2 примечаний к статье 264 данного Кодекса для лиц, управлявших транспортными средствами в состоянии опьянения, нарушивших правила дорожного движения и скрывшихся с места дорожно-транспортного происшествия.

5.4. Таким образом, пункт 2 примечаний к статье 264 УК Российской Федерации не соответствует Конституции Российской Федерации, ее статьям 15 (часть 2), 19 (части 1 и 2) и 55 (часть 3), в той мере, в какой в системе действующего правового регулирования он ставит лицо, управлявшее транспортным средством, в том числе в состоянии опьянения, если оно совершило нарушение правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств, повлекшее по неосторожности предусмотренные статьей 264 УК Российской Федерации тяжкие последствия, и скрылось с места дорожно-транспортного происшествия, в преимущественное положение — с точки зрения последствий своего поведения — по сравнению с лицами, управлявшими транспортными средствами и оставшимися на месте дорожно-транспортного происшествия, в отношении которых факт употребления вызывающих алкогольное опьянение веществ надлежащим образом установлен либо которые не выполнили законного требования о прохождении медицинского освидетельствования на состояние опьянения.

Вместе с тем утрата пунктом 2 примечаний к статье 264 УК Российской Федерации юридической силы в части, препятствующей привлечению к уголовной ответственности в соответствии с ее частями второй, четвертой и шестой лиц, скрывшихся с места дорожно-транспортного происшествия, непосредственно с момента провозглашения настоящего Постановления противоречила бы природе Конституционного Суда Российской Федерации как органа, решения которого не должны приводить к ухудшению правового положения граждан в отношениях с государством (Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 11 декабря 2014 года N 32-П). Однако и невозможность привлечения к уголовной ответственности за совершение указанных преступлений лиц, оставшихся на месте дорожно-транспортного происшествия, как последствие принятия настоящего Постановления, если и способствовала бы реализации принципов справедливости и равенства в соответствующих правоотношениях, в то же время снизила бы достигнутый уровень уголовно-правовой превенции посягательств на жизнь и здоровье в результате управления транспортным средством в состоянии опьянения.

Поэтому Конституционный Суд Российской Федерации, имея в виду принцип конституционной сдержанности, который лежит в основе его деятельности, и требование обеспечения баланса конституционно защищаемых ценностей, руководствуясь пунктом 12 части первой статьи 75, статьями 79 и 80 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», считает необходимым установить следующий порядок исполнения настоящего Постановления:

федеральному законодателю надлежит — исходя из требований Конституции Российской Федерации и с учетом правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации, выраженных в настоящем Постановлении, — не позднее чем через год после вступления настоящего Постановления в силу устранить выявленные Конституционным Судом Российской Федерации неконституционные аспекты правового регулирования ответственности за нарушение правил дорожного движения, совершенное лицом, управлявшим транспортным средством и скрывшимся с места дорожно-транспортного происшествия. Этим не ставится под сомнение правомочие федерального законодателя — в пределах его конституционной дискреции и с соблюдением вытекающих из принципов равенства и справедливости требований соразмерности уголовно-правовых и иных последствий совершенного деяния тяжести содеянного — по выбору правовых моделей, которые могут быть использованы в данной сфере правового регулирования;

впредь до внесения федеральным законодателем в правовое регулирование изменений, вытекающих из настоящего Постановления, сохраняет силу действующий порядок применения пункта 2 примечаний к статье 264 УК Российской Федерации;

если до установленного настоящим Постановлением срока федеральный законодатель не внесет в правовое регулирование необходимых изменений, вытекающих из настоящего Постановления, пункт 2 примечаний к статье 264 УК Российской Федерации утрачивает силу, что в контексте правовой позиции о недопустимости ухудшения правового положения граждан в отношениях с государством на основе постановлений Конституционного Суда Российской Федерации будет означать также и невозможность применения частей второй, четвертой и шестой статьи 264 УК Российской Федерации.

Исходя из изложенного и руководствуясь статьями 6, 71, 72, 74, 75, 78, 79, 80, 87 и 104 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд Российской Федерации

1. Признать пункт 2 примечаний к статье 264 УК Российской Федерации не соответствующим Конституции Российской Федерации, ее статьям 15 (часть 2), 19 (части 1 и 2) и 55 (часть 3), в той мере, в какой в системе действующего правового регулирования он ставит лицо, управлявшее транспортным средством, в том числе в состоянии опьянения, если оно совершило нарушение правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств, повлекшее по неосторожности предусмотренные статьей 264 УК Российской Федерации тяжкие последствия, и скрылось с места дорожно-транспортного происшествия, в преимущественное положение — с точки зрения последствий своего поведения — по сравнению с лицами, указанными в пункте 2 примечаний к данной статье, т.е. управлявшими транспортными средствами и оставшимися на месте дорожно-транспортного происшествия, в отношении которых факт употребления вызывающих алкогольное опьянение веществ надлежащим образом установлен либо которые не выполнили законного требования о прохождении медицинского освидетельствования на состояние опьянения.

2. Федеральному законодателю надлежит — исходя из требований Конституции Российской Федерации и с учетом правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации, выраженных в настоящем Постановлении, — внести в действующее правовое регулирование ответственности за нарушение правил дорожного движения, совершенное лицом, управлявшим транспортным средством, необходимые изменения, вытекающие из настоящего Постановления, не позднее чем через год после вступления настоящего Постановления в силу.

3. Впредь до внесения федеральным законодателем в правовое регулирование ответственности за нарушение правил дорожного движения, совершенное лицом, управлявшим транспортным средством, изменений, вытекающих из настоящего Постановления, сохраняет силу действующий порядок применения пункта 2 примечаний к статье 264 УК Российской Федерации.

4. Если до установленного настоящим Постановлением срока федеральный законодатель не внесет в правовое регулирование ответственности за нарушение правил дорожного движения, совершенное лицом, управлявшим транспортным средством, необходимых изменений, вытекающих из настоящего Постановления, пункт 2 примечаний к статье 264 УК Российской Федерации утрачивает силу.

5. Настоящее Постановление окончательно, не подлежит обжалованию, вступает в силу немедленно после провозглашения, действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами.