Как написать письмо писателю по литературе пушкину

Как написать письмо писателю по литературе пушкину

Маршак С. Собрание сочинений в 8 томах. Т. 6. —
М.: Художественная литература, 1971. С. 385-391.

О Пушкине, о детях и о детской литературе

Страна читает и перечитывает Пушкина. А вместе со всей страной его читают те, кто знакомится с ним впервые — дети.

Проходя по залам пушкинского музея, наши ребята узнают на портретах не только самого Александра Сергеевича, но и его родных, и друзей, и даже современников.

— Это Дельвиг, — говорят они, еще не взглянув на подпись. — Это Пущин. Это Кюхля. А вот это Шаховской 1 .

Мы в свое время писали школьные сочинения о Пушкине, но самые начитанные из нас не знали, как отзывалась о «Полтаве» «Северная пчела» 2 и что сочинил Пушкин в 1826 году.

А нынче множество наших школьников это знает. Давно ли они стали пушкинистами? О нет, всего только в этом году — после юбилея.

Скоро будет издан сборник лучших сочинений ленинградских школьников.

Эти сочинения безо всякой снисходительности можно назвать маленькими исследованиями или, во всяком случае, статьями. Их прочтет с интересом не только учитель, который обязан читать школьные работы и подчеркивать в них красным карандашом ошибки.

Я уверен, что широкий читатель найдет в них для себя что-то новое и неожиданное. Дети работали серьезно, подбирая и проверяя факты, пользуясь многочисленными источниками, добросовестно изучая пушкинские тексты.

Из всех этих сочинений вместе может составиться биография Пушкина, в достаточной степени обстоятельная и правдивая (одно сочинение — «Детство и лицейские годы», другое — «Пушкин и декабристы», третье — «Южная ссылка», четвертое -«Село Михайловское» и т. д.).

Вот возьмем к примеру сочинение «Пушкин в пути». Тут и маршруты всех пушкинских поездок, и все почтовые станции, на которых Пушкин останавливался, и сопоставление его путешествий с путешествиями его героев, и все, что говорил Пушкин в своих стихах и в прозе, в письмах и дневниках о трактирах, ямщиках, кибитках, станционных смотрителях и колокольчиках.

Есть среди школьных сочинений и темы более сложные, теоретические: «Взгляды Пушкина на поэзию», «Политические воззрения Пушкина», «Пушкин и народное творчество».

Но гораздо больше, чем сочинений, написали в нынешнем году ребята стихов, посвященных Пушкину.

Многие из этих стихов очень хороши. Их, пожалуй, тоже следовало бы издать отдельным сборником. Когда-нибудь через много лет этот сборник был бы замечательным документом 1937 пушкинского года.

Я бы не побоялся даже включить в него стихи, которые не имеют к Пушкину никакого отношения, но показывают, как усердно в этом году читали ребята Пушкина.

Десятилетний мальчик начинает свои стихи о возвращении с дачи в город такими словами:

В крови горит огонь желанья
Скорее ехать в Ленинград.

А девочка, про которую рассказывает писательница Ильина в журнале «Костер», сочинила вот такие «стансы»:

Я помню чудное мгновенье:
С тобой ходили мы гулять.

Гимназические поэты тоже писали когда-то стихи, посвященные Пушкину, о Пушкине, по поводу Пушкина.

Но в этих стихах не было ни живого Пушкина, ни его времени, а было большей частью одно только излияние самых восторженных и неопределенных чувств.

А вот посмотрите, как ощущает далекую эпоху наш четырнадцатилетний поэт Новиков.

Я приведу из его стихов только две строчки — портрет Александра I тех времен, когда победоносный император вернулся из Парижа.

Он сам сиял, мундир сиял,
И плешь сияла на затылке.

Другой четырнадцатилетний поэт Шура Гольдберг описывает поездку Пушкина из села Михайловского в Святогорский монастырь.

Дорогу дали хилые монахи,
Отвел слепцов в сторонку поводырь.
В крестьянской шляпе и простой рубахе
Какой-то всадник въехал в монастырь.

Он весел искренне, бродя между рядами,
И у него такой счастливый вид,
И Лазаря поет он со слепцами,
С крестьянами, как равный, говорит.
Но в небе запылал огонь закатный,
Базарного конец приходит дня,
И нехотя, сбираясь в путь обратный,
Опять садится Пушкин на коня.

Вероятно, наши дети на всю жизнь запомнят пушкинские торжества 1937 года.

Дело тут не только в том, что они участвовали в концертах, карнавалах, написали множество стихов и внимательно прочитали Пушкина.

Нет, этот пушкинский год сыграл в жизни наших детей серьезную роль. Он, несомненно, наложил свою печать на литературные вкусы тех поколений, которые не сегодня-завтра будут решать судьбы советского искусства.

А теперь несколько слов о Пушкине и о детской литературе.

В последний месяц во всех городах и колхозах, на фабриках и в красноармейских полках шли многочисленные небывалые собрания читателей.

Собрание, которое происходит здесь сейчас, несколько отличается от других. В нем участвуют не читатели, а писатели, то есть люди, которым имя Пушкина должно быть особенно близко. Ведь они заняты тем делом, которым занимался и сам Пушкин: пишут книги.

Наши поэты могут — с большим или меньшим правом — претендовать на звание наследников Пушкина по поэтической линии.

Наши повествователи — по линии прозаической.

Писатели-историки могут вести родословную своих повестей и романов от «Капитанской дочки» и «Арапа Петра Великого».

А вот какое отношение имеет к Пушкину детская литература? Как известно, Пушкин детским писателем не был.

Естественнее всего было бы тут ухватиться за пушкинские сказки. Ведь сказка — это излюбленный и основной жанр детской литературы. Но я пока подожду говорить о сказках — тем более что написаны они были не для детей, а для всех читателей без различия возраста.

Итак, сказки мы оставим пока в стороне.

27 января 1837 года, за несколько часов до своей дуэли, Пушкин написал несколько слов детской писательнице А.О. Ишимовой.

Кончается его записка так:

«Сегодня я нечаянно открыл Вашу Историю в рассказах и поневоле зачитался. Вот как надобно писать. «

Это письмо было последним из его писем, а детская книга, о которой он упоминает, была последней, или, во всяком случае, одной из последних раскрытых Пушкиным книг.

Говоря здесь об этом, я вовсе не хочу сказать, что литература для детей была настолько близка сердцу Пушкина, что он отдал ей последние часы своей жизни.

Конечно, он раскрыл книгу Ишимовой случайно. Конечно, в этот день ему могла подвернуться под руку и какая-нибудь другая книга — роман, поэма или драма.

Но как бы то ни было, он взялся за детскую книжку. Она оказалась в числе других у него на столе, и что-то в ней его, несомненно, заинтересовало. Ведь не стал бы он читать в такие минуты то, что ему было совсем чуждо, безразлично и скучно.

Для того, кто знает Пушкина, понятен его интерес к этой книге, которая только тем и знаменита, что Пушкин читал ее перед смертью.

Он был литератором в настоящем и большом смысле этого слова.

Его внимание привлекали все жанры отечественной литературы, в том числе и рассказы из русской истории для детей.

И не только литератором был он. Его интересы простирались значительно дальше. Он был государственным человеком, несмотря на то, что в николаевском государстве не было места для таких людей, как он.

Нам, людям, которые работают над созданием литературы для детей, над исторической, географической, сказочной, научно-фантастической книгой нашего времени, — нам следует помнить не только того Пушкина, которого забыть невозможно, не только Пушкина-поэта.

Мы должны помнить, что Пушкин был одним из самых разносторонних людей своего времени. Его интересовал весь мир — и английская паровая машина, и камчатские дела, и быт североамериканских индейцев.

В 1836 году он частью перевел, частью пересказал для своего журнала записки Джона Теннера 3 , — человека, прожившего тридцать лет среди индейцев. Читая эту историю, не знаешь, чему удивляться: редакторской ли самоотверженности Пушкина, который не поленился перевести на русский язык документальную, непритязательную прозу Теннера, или замечательной политической остроте и меткости пушкинского предисловия.

Пушкин был настоящим селекционером литературных жанров. В его журнале «Современник» нет случайных компромиссных статей. Каждая напечатанная там вещь, — будь это повесть, или заметка, или рецензия, — прокладывает дорогу новым видам литературного искусства.

Литературу он понимал так широко, как не понимал почти никто из людей его поколения. Он считал прямым делом литератора занятие историей, географией, этнографией.

Все, за что брался Пушкин, сразу становилось искусством. Казалось бы, что может быть скучнее примечаний? Но откройте «Историю Пугачевского бунта», и вы увидите, что можно сделать из самых служебных приложений и примечаний.

В одном из своих «анекдотов» («table talk» 4 ) Пушкин рассказывает о том, что Екатерина Вторая обыкновенно говаривала:

«Когда хочу заняться каким-нибудь новым установлением, я приказываю порыться в архивах и отыскать, не говорено ли было уже о том при Петре Великом, — и почти всегда открывается, что предполагаемое дело было уже им обдумано».

В наше время, когда литература стала таким сложным и многосторонним делом, когда ей приходится ежесекундно соприкасаться и с политикой, и с наукой, и с проблемами воспитания, — нам следует как можно чаше заглядывать в пушкинский архив, потому что многое из того, что мы в литературе начинаем, «было им уже обдумано».

И, пожалуй, больше всего это относится к писателям, непосредственно связанным с делом воспитания миллионных масс, — к детским писателям. Они найдут для себя образцы в любом из пушкинских жанров.

Теперь несколько слов о пушкинских сказках.

Дети больше всего любят сказку о «Царе Салтане», хоть и она, как и все остальные, была написана Пушкиным не для детей.

Любят ее за то, что она справедлива, весела и легка, как настоящая народная сказка.

За то, что ее герой Гвидон молод и хорош собой.

За то, что сказка счастливо кончается.

Но не только в этом ее сила. Сказка полна движения.

Ветер весело шумит,
Судно весело бежит
Мимо острова Буяна
К царству славного Салтана.

Вот такой веселый, легкий ветер подгоняет действие во всех сказках Пушкина.

Дети и сами любят двигаться, и вещи они любят двигать, и в сказках любят движение.

В детстве человек бывает нетерпелив. Пушкин как бы рассчитывает на это в своих сказках. Действие у него нигде не замедляется и не застаивается. И даже внешнее построение сказок таково, что кажется, будто они состоят из отдельных, законченных звеньев, все время сменяющих друг друга.

Детским писателям следует учиться у Пушкина этому замечательному умению придавать отдельным двустишиям, четверостишиям, восьмистишиям смысловую и ритмическую завершенность и цельность.

Если бы вся сказка о царе Салтане не была бы написана, а существовали бы только четыре ее строки:

В синем небе звезды блещут,
В синем море волны хлещут,
Туча по небу идет,
Бочка по морю плывет, —

то и они были бы замечательным и законченным произведением искусства.

Народная сказка во времена Пушкина еще не имела прав гражданства. Жила она где-то под спудом, и только первые пионеры, вроде Сахарова, рисковали рыться в этой еще не исследованной и не очищенной руде.

Пушкин не ждал, чтобы фольклористы и присяжные собиратели сказок вложили ему в руки нечто готовое.

Он добыл сказку сам, добыл из первых рук, и с тех пор, как он к ней прикоснулся, она стала достоянием сознательного и культурного искусства.

Пушкин подарил нам сказку как литературный жанр, и мы не имеем права выпустить этот подарок из рук.

Сейчас нам предстоит труднейшее дело — добыть и создать сказку нашего времени. Не будем же и мы рассчитывать на фольклористов и собирателей.

Это должно быть делом поэтов — так же, как во времена Александра Сергеевича Пушкина.

О Пушкине, о детях и о детской литературе. — Публикуется впервые.

В основе статьи лежит выступление С.Я. Маршака 22 февраля 1937 года в Москве на праздновании юбилея Пушкина. В архиве Маршака хранится черновой автограф, относящийся, видимо, к 1937 году. На нем — более поздняя правка и добавления. Этот вариант перепечатан, машинопись не содержит авторских пометок.

Печатается по машинописи, со сверкой по черновому автографу.

1. Шаховской Александр Александрович (1777-1846) — русский драматург, представитель классицизма. ↑

2. Имеется в виду отрицательный отзыв о «Полтаве», который был помещен в «Северной пчеле». «Северная пчела» (1825-1864) — журнал, основанный Ф.В. Булгариным. После декабрьских событий 1825 года вел травлю прогрессивной литературы. ↑

3. Имеется в виду статья А.С. Пушкина «Джон Теннер» (опубликованная в журнале «Современник», 1936, кн. 3). ↑

4. «Table-talk» — сборник анекдотов и размышлений, записанных Пушкиным. ↑

Письмо любимому писателю

Письмо любимому писателю

Здравствуй, Г.Х. Андерсен!

Я пишу тебе письмо из 21 века. Все мои знакомые, одноклассники и я очень любят твои замечательные, волшебные сказки. Ведь в них добро всегда побеждает зло. Дюймовочка нашла своих друзей, Кай вновь обрел Герду, гадкий утенок вытерпел все насмешки и стал очаровательным лебедем, Элиза нашла счастье и братьев, пройдя все трудности на своем пути. Ну, как тут не радоваться!

Много лет назад твои сказки читала моя бабушка, потом мама и папа, а сейчас читаю я и мой брат. Я думаю, что пройдет еще много лет, наступит следующий век, а твои произведения будут также популярны в мире. Их будут читать уже мои внуки, а значит Вы – вечный сказочник, который будет жить в сердцах людей многих поколений!

Твоя читательница Анастасия.

Здравствуйте, уважаемый Корней Иванович Чуковский!

Меня зовут Алина. Я учусь в 3 классе. За это время я прочитала много ваших интересных книг.

С самого раннего детства ваши стихи читала мне мама, а я с удовольствием их слушала и верила в те чудеса. Под эти стихи я сладко засыпала. Но если бы, как в сказке, мне удалось встретиться с вами, то я обязательно рассказала, какие интересные стихи я прочитала в ваших книгах.

Я думаю, что многие дети читают и слушают «Тараканище», «Муха-Цокотуха», «Краденое солнце», «Федорино горе». Очень много поучительного в стихотворении «Мойдодыр». Мое самое любимое произведение «Айболит». Я читала его много раз.

При встрече с вами я бы поблагодарила вас от себя и многих детей, которые выросли на ваших сказках.

С уважением ваша читательница Алина С.

Здравствуйте, дорогой Александр Сергеевич Пушкин!

Пишу Вам с большой благодарностью за созданные чудесные произведения. Мне очень нравится их читать, особенно хочу выделить сказку «О мертвой царевне и семи богатырях». Ваш талант писать в стихах редкий и не каждому это дано.

В моей небольшой библиотеке имеются Ваши книги, чему я очень рада. В любой свободный для меня момент я могу взять и прочитать уже знакомые и любимые стихи или сказки. Из всех прочитанных мной стихов больше всего мне нравится стихотворение «Узник». По-моему мнению, оно подходит каждому человеку, который находится в заточении какого-либо рода. Вот, например, я себя чувствую тем самым «узником», когда наказана мамой и папой. Сидя у себя в комнате, я перечитываю последние четверостишия, хотя знаю его наизусть:

«Мы вольные птицы! Пора брат, пора!

Туда где за тучей белеет гора,

Туда где синеют морские края,

Туда где гуляем лишь ветер да я!»

Даже коту Еше нравятся ваши произведения, ведь он приходит и ложится рядом, когда я их читаю. Спасибо большое за ваши произведения!

Письмо любимому писателю.

Уважаемый, Константин Георгиевич Паустовский!
Я прочитала много ваших интересных рассказов. Такие как: «Корзина с еловыми шишками», «Барсучий нос», «Растрепанный воробей», «Стальное колечко», «Тёплый хлеб», «Подарок».
Особенно мне понравилось произведение «Корзина с еловыми шишками». Как здорово вы описали природу. Какой интересный сюжет. Хотелось бы спросить у вас, это история из вашей жизни или выдумка?
С уважением ваша читательница Лифа Анастасия.

Уважаемый Константин Георгиевич!
Мне очень нравятся ваши рассказы, повести о животных. Из них я узнала много интересного, необычного о жизни и поведении животных. Я бы хотела узнать о кенгуру из ваших рассказов. Напишите, пожалуйста, что вы знаете об этом животном. Я с удовольствием об этом прочитаю.
С уважением Калинина Настя.

Здравствуйте, уважаемый Александр Сергеевич Пушкин!
Вы мой любимый писатель и поэтому я решила написать вам письмо. Вы известны всему миру. Ваши стихи наполнены жизнью, эмоциями, радостью, но бывает и грустью или тоской. Так же мне нравятся ваши сказки. Я прочитала «Сказку о рыбаке и рыбке».
Спасибо вам за ваши произведения! С уважением Калинина Олеся.

Здравствуйте, уважаемый Александр Сергеевич Пушкин!
Вы мой любимый писатель. Читая ваши стихи моё дыхание замирает и я погружаюсь в те чувства, которые вы сами испытывали при написании своих произведений. А сколько эмоций передают мне ваши романы. «Руслан и Людмила».
Я так счастлив, что могу поблагодарить вас за ваш труд.
С уважением Иданов Сергей.

Романтическая переписка Пушкина

П ереписка Александра Пушкина с дамами — лишь небольшая часть его эпистолярного наследия. Над письмами поэт трудился не менее тщательно, чем над художественными произведениями. Вспоминаем послания Пушкина к женщинам и их ответы.

Анне Керн Александр Пушкин посвятил хрестоматийные строки «Я помню чудное мгновенье…». Поэт написал их летом 1825 года во время домашней ссылки в селе Михайловском. Тогда он часто посещал соседнее имение Тригорское — семейства Осиповых-Вульф, — где гостила и Анна Керн, супруга генерала Ермолая Керна. В Тригорском Пушкин впервые читал «Цыган».

Однако дальше «упоения» поэзией чувства Анны Керн к поэту не простирались. Тот же не скрывал своей привязанности, и, когда Керн нужно было уезжать вместе с мужем в Ригу, попросил разрешения писать ей. От их переписки осталось с десяток писем Пушкина и ни одного — Керн. Самые ранние послания содержат в основном полуироничные, полуоткровенные признания Пушкина: «Ваш приезд в Тригорское оставил во мне впечатление более глубокое и мучительное, чем то, которое некогда произвела на меня встреча наша у Олениных… Прощайте, божественная; я бешусь и я у ваших ног». И чем дальше, тем все более шутливым становится тон.

Ветреный характер Керн не был секретом для Пушкина. В переписке с друзьями поэт называл ее «вавилонской блудницей». Тетке Анны Керн, Прасковье Осиповой, Пушкин писал, что собирается «решительно порвать с ней всякие отношения». Это поэту удалось не сразу, хотя переписка постепенно и сошла на нет. В 1827 году, когда срок Михайловской ссылки закончился, Пушкин встретился с Анной Керн уже в Петербурге. Роман возобновился и даже вышел за рамки эпистолярного: о его подробностях поэт рассказал в письмах другу Сергею Соболевскому.

Анна Вульф — одна из безответно влюбленных в Пушкина поклонниц. Она написала Пушкину не много писем, но все они были объемны и полны откровенного, сильного чувства. Впрочем, поэта, увлекшегося Анной Керн, они совершенно не трогали. Более того, Пушкин позволял себе грубости. В ответных письмах он исполнял роль ироничного ментора и даже гида по стилю: «Носите короткие платья, потому что у вас хорошенькие ножки, и не взбивайте волосы на височках, хотя бы это и было модно, так как у вас, к несчастью, круглое лицо». Тут же он беспощадно откровенничал по поводу своих чувств к Керн: «Каждую ночь гуляю я по саду и повторяю себе: она была здесь — камень, о который она споткнулась, лежит у меня на столе». Александр Пушкин посвятил Анне Вульф единственное стихотворение — «Я был свидетелем златой твоей весны…».

Прасковья Осипова, ее мать, хотя и несколько иначе, но тоже была неравнодушна к поэту. Она старалась держать дочь подальше от Тригорского. Анна Вульф писала Пушкину: «Вчера у меня была очень бурная сцена с моей матерью из-за моего отъезда. Она сказала перед всеми моими родными, что решительно оставляет меня здесь [в Риге], что я должна остаться, и она никак не может меня взять с собою. Если бы вы знали, как я опечалена! Я право думаю, как и А. К. [Анна Керн], что она одна хочет одержать над вами победу и что она из ревности оставляет меня здесь».

Анна Вульф откровенна не только в своих признаниях, но и упреках: «Ах, Пушкин, не достойны вы любви. Я боюсь, что вы не любите меня, как должны были бы любить; вы разрываете и раните сердце, цены которому не знаете…» Девушка так и не вышла замуж и до конца дней прожила в Тригорском.

Елизавета Хитрово

В жизни Пушкина было немало женщин, с которыми он крепко дружил. Одна из них — Елизавета Хитрово. Литературовед Леонид Гроссман считает, что со стороны последней было еще и чувство «беспредельного поклонения». Пушкин ценил Елизавету Хитрово как женщину широко образованную, умную и беззаветно преданную. Впрочем, это совмещалось у него с ироничным отношением к ее отчасти назойливой заботе. В 1826 году, после долгого пребывания в Европе, Хитрово обосновалась в Петербурге и устроила у себя салон, в котором собиралась столичная интеллектуальная элита.

Перед женитьбой Пушкина на Наталье Гончаровой Елизавета Хитрово предупреждала поэта: «Прозаическая сторона брака — вот чего я боюсь для вас! Я всегда думала, что гений поддерживает себя полной независимостью и развивается только в беспрерывных бедствиях, я думала, что совершенное, положительное и от постоянства несколько однообразное счастье убивает деятельность, располагает к ожирению и делает скорее добрым малым, чем великим поэтом. »

Каролина Собаньская

В донжуанском списке Пушкина присутствует некая NN, так называемая «утаенная любовь» поэта. По поводу ее личности у исследователей до сих пор нет единого мнения. Одна из возможных кандидатур — Каролина Собаньская, светская красавица и по совместительству агент III отделения. Александр Пушкин познакомился с ней в Киеве в 1821 году, во время Южной ссылки. Тогда поэт не упустил случая приударить за Каролиной Собаньской, но вскоре переключился на Амалию Ризнич.

Второй этап сложных отношений с Собаньской пришелся на конец 1820-х, когда дама поселилась в Петербурге. В то время Пушкин уже успел сделать предложение Гончаровой, на которое она ответила отказом. В январе 1830 года поэт записал в альбоме Собаньской «Что в имени тебе моем. » А в феврале он собирался отправить ей письмо. Его черновик — единственный след их гипотетической переписки.

Многие исследователи считают, что вторую, удачную, попытку посвататься к Гончаровой Пушкин сделал после того, как Собаньская ему окончательно отказала. На фоне этой безнадежной любви брак с Натальей Гончаровой стал для Пушкина чуть не компромиссом. Он писал своему приятелю Николаю Кривцову: «…я женюсь без упоения, без ребяческого очарования. Будущность является мне не в розах, но в строгой наготе своей. Горести не удивят меня: они входят в мои домашние расчеты». Литературовед Татьяна Цявловская в своих исследованиях упоминала, что Пушкин на мальчишнике, по рассказам очевидцев, был печален и рыдал, слушая цыганские романсы.

Наталья Гончарова

Письма Натальи Гончаровой к Пушкину не сохранились. Однако сохранилось много писем поэта к ней. Тон их довольно скоро перешел из осторожно-учтивого — в период сватовства, — в семейно-интимный. В начале переписки Пушкина с женой они обсуждали в основном бытовые вопросы, никаких отвлеченных — литературных или политических — тем супруги в переписке практически не затрагивали. Однако в последние годы, когда Наталья Пушкина стала активнее участвовать в делах мужа, и письма стали более разнообразными по содержанию. Так, в одном из писем 1836 года поэт среди прочего сообщил жене: «Был я у Перовского, который показывал мне недоконченные картины Брюллова. Брюллов, бывший у него в плену, от него убежал и с ним поссорился. Перовский показывал мне «Взятие Рима Гензериком» (которое стоит «Последнего дня Помпеи»), приговаривая: заметь, как прекрасно подлец этот нарисовал этого всадника, мошенник такой. Как он умел, эта свинья, выразить свою канальскую, гениальную мысль, мерзавец он, бестия. Как нарисовал он эту группу, пьяница он, мошенник. Умора. Ну прощай. Целую тебя и ребят, будьте здоровы. Христос с вами». Если же судить о переписке Пушкина с женой, не углубляясь в контекст, кажется, что прогноз Элизы Хитрово — о прозаической стороне брака — сбылся. Однако письма жены всегда были для Пушкина самыми желанными посланиями. Вера Нащокина, жена близкого друга Пушкина, в московской квартире которых поэт часто гостил в последние годы жизни, вспоминала: «Надо было видеть радость и счастие поэта, когда он получал письма от жены. Он весь сиял и осыпал эти исписанные листочки бумаги поцелуями».

Александр Сергеевич Пушкин. Биография

Ежегодно 6 июня, в день рождения Александра Сергеевича Пушкина, отмечается Пушкинский день России.

Великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин родился 6 июня (26 мая по ст.ст.) 1799 года в Москве, в Немецкой слободе. Отец, Сергей Львович, принадлежал к старинному дворянскому роду; мать, Надежда Осиповна, урожденная Ганнибал, была внучкой Абрама Петровича Ганнибала ‑ «арапа Петра Великого».

В семье было несколько детей. Но выжили только трое — два сына Александр и Лев и дочь Ольга. Воспитанием Пушкина, кроме французских гувернеров, занимались бабушка Мария Алексеевна, учившая его читать и писать по-русски (явление редкое в дворянских семьях того времени) и ознакомившая его с семейной хроникой родов Пушкиных и Ганнибалов, а также няня Арина Родионовна, передавшая своему питомцу любовь к народным сказкам. Основы русской и французской грамматики, арифметики, географии, истории и рисования будущий поэт постигал под руководством домашних учителей.

Летние месяцы 1805‑1810 годов он обычно проводил у своей бабушки, Марии Алексеевны, в подмосковном селе Захарове, близ Звенигорода.

Еще в детстве Пушкин познакомился с русской поэзией от Ломоносова до Жуковского, с комедиями Мольера и Бомарше, сочинениями Вольтера и других просветителей XVIII века. Раннему развитию его литературных склонностей способствовали литературные вечера в доме Пушкиных, где собирались видные писатели.

В 1811 году Александр Пушкин поступил в только что открытый Царскосельский лицей ‑ привилегированное учебное заведение для подготовки по специальной программе высших государственных чиновников из детей дворянского сословия. Во время обучения Пушкин и другие лицеисты первого выпуска слушали лекции известных профессоров, на полугодовых испытаниях в лицее обычно присутствовали министр народного просвещения, члены Академии наук, профессора Санкт‑Петербургского педагогического института.

В лицее Пушкин написал свои первые стихи. Он сотрудничал в рукописных лицейских журналах и был членом кружка лицейских новеллистов и поэтов, которые, собираясь по вечерам, экспромтом сочиняли повести и стихи. Поэтический талант юного Пушкина был признан товарищами по лицею Дельвигом, Кюхельбекером, Пущиным, корифеями русской литературы Державиным, Жуковским, Батюшковым, Карамзиным.

После окончания лицея в июне 1817 года в чине коллежского секретаря Александр Пушкин был определен на службу в Коллегию иностранных дел (Санкт‑Петербург). Но на службе он скорее числился, чем служил. Пушкин принимал участие в заседаниях литературного общества «Арзамас», в которое вступил еще в лицейские годы. В 1819 году он вступил в члены литературно-театрального сообщества «Зеленая лампа», которым руководил «Союз благоденствия». Дома он много читал и писал политические эпиграммы и стихи. К этому периоду относятся стихотворения «Вольность» (1817), «К Чаадаеву», «Деревня» (1819), «На Аракчеева» (1817‑1820), которые, хоть и не публиковались, были широко известны. Еще до окончания лицея, в 1817 году, начал писать поэму «Руслан и Людмила», которую закончил в марте 1820 года.

В мае 1820 года Пушкин был сослан на юг за то, что «наводнил Россию возмутительными стихами». Формально ссыльным он не считался. По предписанию императора, Александр Пушкин был отправлен в Екатеринослав служить в канцелярии начальника иностранных колонистов на юге России генерала Ивана Инзова.

В Екатеринославле Пушкин прожил полторы недели и заболел. Получив разрешение, он для поправки здоровья поехал с семьей Раевских на Кавказ, а оттуда ‑ в Крым. В сентябре Пушкин приехал в Кишинев к месту новой службы. Сюда был временно переведен Инзов наместником Бессарабской области.

В Кишиневе Александр Пушкин знакомится и общается с будущими декабристами, много работает. За три года ссылки им написаны «Кавказский пленник» (1821), «Бахчисарайский фонтан» (1823), а также «Узник», «Песнь о вещем Олеге» (1822) ‑ образцы романтической и гражданской лирики, многие другие стихотворения; начат роман в стихах «Евгений Онегин».

В июле 1823 года Пушкина переводят под начало графа Воронцова, и он переезжает в Одессу. Сложные отношения с графом привели к тому, что он, по просьбе Воронцова, был удален из Одессы, уволен с государственной службы и выслан в имение матери «под надзор местного начальства». Здесь поэт вел уединенный образ жизни, однообразие которой скрашивало лишь общение с соседями ‑ семьей Осиповых‑Вульф ‑ и няней, рассказывавшей ему сказки по вечерам. В Михайловской ссылке Пушкин формируется как художник‑реалист: продолжает писать «Евгения Онегина», начал «Бориса Годунова», написал стихи «Давыдову», «На Воронцова», «На Александра I».

Узнав о восстании декабристов 14 декабря 1825 года и аресте многих своих друзей, Александр Пушкин уничтожает автобиографические записки, которые, по его словам, «могли замешать многих и, может быть, умножить число жертв».

Имя Пушкина не значилось в списках заговорщиков и он начал хлопотать о своем возвращении, сперва частным образом, потом официально. В июле 1826 года Пушкин послал через губернатора письмо государю с выражением раскаяния и твердого намерения не противоречить своими мнениями общепринятому порядку.

Дни томительного ожидания закончились в сентябре 1826 года, когда Пушкин получил с фельдъегерем приказ нового императора Николая I немедленно прибыть к нему в Москву. 8 сентября он был представлен государю, после чего получил позволение жить где угодно, но в Петербург доступ ему был открыт только в мае 1827 года, причем император вызвался быть его цензором. Цензорство императора обернулось полицейским надзором: «Борис Годунов» был несколько лет под запретом; поэту было запрещено не только издавать, но и читать где бы то ни было свои произведения, не просмотренные государем. Тяжелые раздумья поэта отражены в стихах этого периода («Воспоминание», «Дар напрасный, дар случайный», «Предчувствие»).

В мае 1828 года Александр Пушкин безуспешно просил разрешения поехать на Кавказ или за границу. В то же самое время он сватается к Наталье Гончаровой, первой красавице Москвы, и, не получив определенного ответа, самовольно уезжает на Кавказ в 1829 году. Впечатления от этой поездки переданы в его очерках «Путешествие в Арзрум», в стихотворениях «Кавказ», «Обвал», «На холмах Грузии. «. Возвратившись в Петербург, Пушкин получает от шефа жандармов Бенкендорфа письмо с резким выговором от императора за поездку без разрешения, раскрывшее явно враждебное отношение Николая I к поэту.

В апреле 1830 года Александр Пушкин вновь сделал предложение Наталье Гончаровой, которое на этот раз было принято, и в сентябре уехал в свое имение Болдино, чтобы устроить дела и подготовиться к свадьбе. Эпидемия холеры вынудила его задержаться здесь на несколько месяцев. Этот период творчества поэта известен как «Болдинская осень». Испытывая большой творческий подъем, Пушкин пишет «Повести Белкина», «Маленькие трагедии», «Домик в Коломне», «Сказку о попе и работнике его Балде», стихотворения «Элегия», «Бесы», «Прощение» и множество других, был закончен «Евгений Онегин».

18 февраля (2 марта по ст.ст.) 1831 года в Москве Пушкин обвенчался с Гончаровой. Летом 1831 года вновь поступил на государственную службу в Иностранную коллегию с правом доступа в государственный архив. Он пишет «Историю Пугачева» (1833), историческое исследование «История Петра» (подготовительный текст, 1835).

Последние годы жизни Пушкина прошли в тяжелой обстановке все обострявшихся отношений с царем и вражды к поэту со стороны влиятельных кругов придворной и чиновничьей аристократии. Чтобы не лишиться доступа в архив, Пушкин был вынужден смириться с назначением его камер‑юнкером двора, оскорбительным для поэта, так как это придворное звание обычно «жаловалось» молодым людям. За поэтом следили, его письма подвергались цензуре, все более ухудшались материальные дела семьи (у Пушкина было четверо детей ‑ Мария, Наталья, Александр и Григорий), росли долги. Но, несмотря на тяжелые условия, именно в эти годы им были написаны «Пиковая дама» (1833), «Египетские ночи», «Капитанская дочка» (1836), поэма «Медный всадник», сказки.

В конце 1835 года Пушкин получил разрешение на издание своего журнала, названного им «Современник». Он надеялся, что журнал будет способствовать развитию русской словесности, и делал все для достижения этой цели. Художественный уровень журнала был необычайно высок, с ним сотрудничали Жуковский, Баратынский, Вяземский, Давыдов, Гоголь, Тютчев, Кольцов.

Зимой 1836 года завистники и враги Пушкина из высшей петербургской аристократии пустили в ход клевету на его жену, связывая ее имя с именем императора, а затем и с именем пользующегося расположением Николая I барона Дантеса, ухаживавшего за Натальей Николаевной. Чтобы защитить свою честь, Пушкин вызвал Дантеса на дуэль, которая состоялась 8 февраля (27 января по ст.ст.) 1837 года на Черной речке. Поэт был смертельно ранен и через два дня (10 февраля) скончался. Опасаясь демонстраций, царь приказал тайно вывезти тело Александра Пушкина из Петербурга. Гроб сопровождали жандарм и старый друг семьи поэта Александр Тургенев. Похоронен Александр Сергеевич Пушкин на кладбище Святогорского монастыря, в пяти верстах от села Михайловское.

Гибель поэта стала национальной трагедией. «Солнце русской Поэзии закатилось», ‑ написал в некрологе Владимир Одоевский.

Вклад пушкинского гения в русскую литературу поистине бесценен. Он не только поднял на недосягаемую высоту ценность простого русского слова и поэтического слога, но и явился основателем нового классического искусства, сравнимого с лучшими образцами мировой эстетики. Язык Александра Сергеевича Пушкина, сочетающий книжные нормы с живыми разговорными, до сих пор остается основой русского литературного языка.

Творческим завещанием великого поэта осталось его стихотворение «Я памятник себе воздвиг нерукотворный. «. Именно эти строки выбиты на пьедестале одного из памятников Пушкину в Санкт‑Петербурге.

Произведения Александра Пушкина постоянно переиздаются, переводятся на многие языки мира, многократно экранизированы, поставлены на сценах различных театров мира. Многие композиторы (включая современников поэта) неоднократно обращались к его творчеству. По произведениям Пушкина написаны оперы, балеты, хоры, оратории, кантаты, симфонические и камерно‑инструментальные произведения, романсы, музыка к драматическим спектаклям, кинофильмам, телевизионным и радиопередачам.

Во многих местах, связанных с именем Пушкина, созданы музеи поэта. В разных городах мира установлены памятники Пушкину.

В мае 1997 года вышел указ президента РФ, в соответствии с которым установлен Пушкинский день России, который отмечается ежегодно 6 июня — в день рождения поэта.

Материал подготовлен на основе информации РИА Новости и открытых источников

Письмо писателю пушкину

Хочешь пользоваться сайтом без рекламы?
Подключи Знания Плюс, чтобы не смотреть ролики

Больше никакой рекламы

Хочешь пользоваться сайтом без рекламы?
Подключи Знания Плюс, чтобы не смотреть ролики

Больше никакой рекламы

Ответы и объяснения

Ответы и объяснения

  • cexrfz11111
  • новичок
  • Комментарии
  • Отметить нарушение

Хочешь увидеть ответ? Нажми выше!

  • Комментарии
  • Отметить нарушение
  • xamzyewa06
  • середнячок

Здравствуйте уважаемый Александр Сергеевич Пушкин! Я так ждал момента , когда смогу написать вам письмо! Вы мой любимый писатель! Весь мир знает о вас!Весь мир вами восхищается! Вы наполнятете стихи жизнью, эмоциями, радостью но бывает и грустью или тоской. Читая ваши стихи мое дыхание замирает и я погружаюсь в те чувства, которые вы сами испытывали при их написании. А сколько эмоций передают мне ваши романы и повести : Дубровский, Капитанская дочка, Барышня-крестьянка и многие другие!

Я так счастлив что смогу поблагодарить вас за ваш труд к всему человечеству.

Александр Сергеевич Пушкин

Алекса́ндр Серге́евич Пу́шкин (1799 — 1837) — великий русский поэт, драматург и прозаик, реформатор русского литературного языка.

Вдохновение — это умение приводить себя в рабочее состояние. [источник?]

Во всяком случае, в аду будет много хорошеньких, там можно будет играть в шарады. [1]

Даже люди, выдающие себя за усерднейших почитателей прекрасного пола, не предполагают в женщинах ума, равного нашему, и, приноравливаясь к слабости их понятия, издают ученые книжки для дам, как будто для детей. [1]

Должно стараться иметь большинство на своей стороне: не оскорбляйте же глупцов. [1]

Желудок просвещенного человека имеет лучшие качества доброго сердца: чувствительность и благодарность. [1]

Зависть — сестра соревнования, следственно из хорошего роду. [1]

Зачем кусать нам груди кормилицы нашей; потому что зубки прорезались? [1]

Злы только дураки и дети. [1] — со слов Анны Керн

Кс. находит какое-то сочинение глупым.
— Чем вы это докажете?
— Помилуйте, — простодушно уверяет он, — да я мог бы так написать. [1]

Не откладывай до ужина того, что можешь съесть за обедом. [1]

Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!

Нет ничего безвкуснее долготерпения и самоотверженности. [1] — со слов Анны Керн

Первая любовь всегда является делом чувствительности. Вторая — дело чувственности. [1]

Переводчики — почтовые лошади просвещения. [1]

Поэзия выше нравственности — или по крайней мере совсем иное дело. [1]

Поэзия, прости господи, должна быть глуповата. [1]

Разберись, кто прав, кто виноват, да обоих и накажи. [1]

Точность — вежливость поваров. [1]

Шпионы подобны букве ъ. Они нужны в некоторых только случаях, но и тут можно без них обойтись, а они привыкли всюду соваться. [1]

Я пишу для себя, а печатаю для денег. [1]

Из писем Править

. Ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам бог ее дал.

Мысли в прозе Править

В некотором азиатском народе мужчины каждый день, восстав от сна, благодарят Бога, создавшего их не женщинами.

. Правительство есть единственный европеец в России; оно плохо, но оно могло бы быть ещё в тысячу раз хуже, и никто бы этого даже не заметил. [2] :12

Жеманство и напыщенность более оскорбляют, чем простонародность. Откровенные, оригинальные выражения простолюдинов повторяются и в высшем обществе, не оскорбляя слуха, между тем как чопорные обиняки провинциальной вежливости возбудили бы общую улыбку.

Неуважение к предкам есть первый признак дикости и безнравственности […] Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно, не уважать оной есть постыдное малодушие.

Разве у хорошеньких женщин должен быть характер?

Я, конечно, презираю отечество моё с головы до ног — но мне досадно, если иностранец разделяет со мной это чувство.

«Я всякий раз чувствую жестокое угрызение совести, — сказал мне однажды Пушкин в откровенном со мною разговоре, — когда вспоминаю, что я, может быть, первый из русских начал торговать поэзией. Я, конечно, выгодно продал свой Бахчисарайский Фонтан и Евгения Онегина, но к чему это поведет нашу поэзию, а может быть, и всю нашу литературу? Уж, конечно, не к добру. Признаюсь, я завидую Державину, Дмитриеву, Карамзину: они бескорыстно и безукоризненно для совести подвизались на благородном своем поприще, на поприще словесности, а я?» — Тут он тяжело вздохнул и замолчал. — (С. Е. Раич). Галатея, 1839, ч. IV, № 29, стр. 197. Источник: В. Вересаев. Пушкин в жизни.

Ум человеческий, по простонародному выражению, не пророк, а угадчик, он видит общий ход вещей и может выводить из оного глубокие предположения, часто оправданные временем, но невозможно ему предвидеть случая — мощного, мгновенного орудия провидения [3] .

Европа в отношении к России всегда была столь же невежественна, как и неблагодарна [4] .

Об известных людях Править

Властитель слабый и лукавый,
Плешивый щеголь, враг труда,
Нечаянно пригретый славой,
Над нами царствовал тогда.

Недаром лик сей двуязычен.
Таков и был сей властелин:
К противочувствиям привычен,
В лице и в жизни арлекин.

В нём много от прапорщика и немного от Петра Великого.

… Сын лени вдохновенный,
О Дельвиг мой.

Ты мешаешь сёстрам, потому что надобно быть твоим мужем, чтобы ухаживать за другими в твоём присутствии. [1]

Приписываемые цитаты Править

Мы добрых граждан позабавим
И у позорного столпа
Кишкой последнего попа
Последнего царя удавим. — 1817-1819

Стихотворные отрывки Править

Водились Пушкины с царями,
Из них был славен не один.
Когда тягался с поляками
Нижегородский мещанин.

Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.

И сердце бьётся в упоенье,
И для него воскресли вновь
И божество и вдохновенье,
И жизнь, и слёзы, и любовь.

Хвалу и клевету приемли равнодушно, и не оспаривай глупца.

Друзья мои, прекрасен наш союз
Он как душа неразделим и вечен —
Неколебим, свободен и беспечен
Срастался он под сенью дружных муз.
Куда бы нас ни бросила судьбина
И счастие куда б ни повело,
Всё те же мы: нам целый мир чужбина;
Отечество нам Царское Село. — «19 октября»

Не дай мне Бог сойти с ума
— Уж лучше посох да сума…

И может быть на мой закат печальный блеснёт любовь улыбкою прощальной.

Нет ни в чём Вам благодати,
С счастием у Вас разлад,
И прекрасны Вы некстати,
И умны Вы невпопад.

Льстецы, льстецы! старайтесь сохранить
И в подлости осанку благородства.

Так точно дьяк, в приказах поседелый,
Спокойно зрит на правых и виновных,
Добру и злу внимая равнодушно,
Не ведая ни жалости, ни гнева.

Ах, обмануть меня не трудно.
Я сам обманываться рад!

Глаголом жги сердца людей.

Сильна ли Русь? Война, и мор,
И бунт, и внешних бурь напор
Её, беснуясь, потрясали —
Смотрите ж: всё стоит она!

Корабль испанский трёхмачто́вый,
Пристать в Голландию готовый:
На нём мерзавцев сотни три,
Две обезьяны, бочки злата,
Да груз богатый шоколата,
Да модная болезнь: она
Недавно вам подаренá.

У лукоморья дуб зелёный;
Златая цепь на дубе том:
И днём и ночью кот учёный
Всё ходит по цепи кругом.

Сущий бес в проказах,
Сущая обезьяна лицом,
Много, слишком много ветрености —
Да, таков Пушкин. [комм. 1]

Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!

Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!

Внемлите истинне полезной:
Наш век — торгаш; в сей век железный
Без денег и свободы нет.

На это скажут мне с улыбкою неверной:
Смотрите, вы поэт уклонный, лицемерный,
Вы нас морочите — вам слава не нужна,
Смешной и суетной вам кажется она;
Зачем же пишете? — Я? для себя. — За что же
Печатаете вы? — Для денег. — Ах, мой боже!
Как стыдно! — Почему ж?

Исполнен мыслями златыми,
Не понимаемый никем,
Перед распутьями земными
Проходишь ты, уныл и нем.
С толпой не делишь ты ни гнева,
Ни нужд, ни хохота, ни рева,
Ни удивленья, ни труда.
Глупец кричит: куда? куда?
Дорога здесь. Но ты не слышишь,
Идешь, куда тебя влекут
Мечтанья тайные; твой труд
Тебе награда; им ты дышишь,
А плод его бросаешь ты
Толпе, рабыне суеты.

Прозаические отрывки Править

Изо всех молодых людей, воспитанных в чужих краях (прости господи), царский арап всех более на человека походит.
— Конечно, — заметил Гаврила Афанасьевич, — человек он степенный и порядочный, не чета ветрогону… Это кто ещё въехал в ворота на двор? Уж не опять ли обезьяна заморская? Вы что зеваете, скоты? — продолжал он, обращаясь к слугам, — бегите, отказать ему; да чтоб и впредь…

Что тебе Литва так слюбилась? Вот мы, отец Мисаил да я, грешный, как утекли из монастыря, так ни о чем уж и не думаем. Литва ли, Русь ли, что гудок, что гусли: все нам равно, было бы вино… да вот и оно.

Как Пушкин стихи пишет — перед ним стоит штоф славнейшей настойки — он хлоп стакан, другой, третий — и уж начнет писать! — Письмо Н. Н. Пушкиной 11 октября 1833 г.

Пушкин был совершенным выражением своего времени. Одаренный высоким поэтическим чувством и удивительною способностию принимать и отражать все возможные ощущения, он перепробовал все тоны, все лады, все аккорды своего века; он заплатил дань всем великим современным событиям, явлениям и мыслям, всему, что только могла чувствовать тогда Россия, переставшая верить в несомненность вековых правил, самою мудростию извлеченных из писаний великих гениев, и с удивлением узнавшая о других правилах, о других мирах мыслей и понятий, и новых, неизвестных ей дотоле, взглядах на давно известные ей дела и события. Несправедливо говорят, будто он подражал Шенье, Байрону и другим: Байрон владел им не как образец, но как явление, как властитель дум века, а я сказал, что Пушкин заплатил свою дань каждому великому явлению. Да — Пушкин был выражением современного ему мира, представителем современного ему человечества; но мира русского, но человечества русского.

При имени Пушкина тотчас осеняет мысль о русском национальном поэте. В самом деле, никто из поэтов наших не выше его и не может более называться национальным; это право решительно принадлежит ему. В нем, как будто в лексиконе, заключилось все богатство, сила и гибкость нашего языка. Он более всех, он далее раздвинул ему границы и более показал все пространство. Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится чрез двести лет. В нем русская природа, русская душа, русский язык, русский характер отразились в такой же чистоте, в такой очищенной красоте, в какой отражается ландшафт на выпуклой поверхности оптического стекла.

В Лицее он превосходил всех чувственностью, а после, в свете, предался распутствам всех родов, проводя дни и ночи в непрерывной цепи вакханалий и оргий. Должно дивиться, как и здоровье, и талант его выдержали такой образ жизни, с которым естественно сопрягались и частые гнусные болезни, низводившее его часто на край могилы. Пушкин не был создан ни для света, ни для общественных обязанностей, ни даже, думаю, для высшей любви или истинной дружбы. У него господствовали только две стихии: удовлетворение чувственным страстям и поэзия; и в обеих он ушел далеко. [5]

Пушкин не пренебрегал ни единым словом русским и умел, часто взявши самое простонародное слово из уст черни, оправлять его так в стихе своём, что оно теряло свою грубость. В этом отношении он сходствует с Дантом, Шекспиром, с нашим Ломоносовым и Державиным. [6] [7]

Пушкин как нельзя более национален и а то же время понятен для иностранцев. Он редко подделывается под народный язык русских песен, он выражает свою мысль такой, какой она возникает у него в уме. Как все великие поэты, он всегда на уровне своего читателя: он растёт, становится мрачен, грозен, трагичен; его стих шумит, как море, как лес, волнуемый бурею, но в то же время он ясен, светел, сверкающ, жаждет наслаждений, душевных волнений. Везде русский поэт реален в нём нет ничего болезненного, ничего из той преувеличенной психологической патологии, из того абстрактного христианского спиритуализма, которые так часто встречаются у немецких поэтов. Его муза — не бледное существо, с расстроенными нервами, закутанное в саван, это — женщина горячая, окружённая ореолом здоровья, слишком богатая истинными чувствами, чтобы искать воображаемых, достаточно несчастная, чтобы не выдумывать несчастья искусственные.

. значение Пушкина неизмеримо велико. Через него разлилось литературное образование на десятки тысяч людей, между тем как до него литературные интересы занимали немногих. Он первый возвёл у нас литературу в достоинство национального дела, между тем как прежде она была, по удачному заглавию одного из старинных журналов, «Приятным и полезным препровождением времени» для тесного кружка дилетантов. Он был первым поэтом, который стал в глазах всей русской публики на то высокое место, какое должен занимать в своей стране великий писатель. Вся возможность дальнейшего развития русской литературы была приготовлена и отчасти ещё приготовляется Пушкиным.

А Пушкин — наше всё: Пушкин — представитель всего нашего душевного, особенного, такого, что остается нашим душевным, особенным после всех столкновений с чужим, с другими мирами. Пушкин — пока единственный полный очерк нашей народной личности, самородок, принимавший в себя, при всевозможных столкновениях с другими особенностями и организмами, все то, что принять следует, отбрасывавший все, что отбросить следует, полный и цельный, но ещё не красками, а только контурами набросанный образ народной нашей сущности, образ, который мы долго еще будем оттенять красками. Сфера душевных сочувствий Пушкина не исключает ничего до него бывшего и ничего, что после него было и будет правильного и органически нашего. Сочувствия ломоносовские, державинские, новиковские, карамзинские, сочувствия старой русской жизни и стремления новой, — все вошло в его полную натуру в той стройной мере, в какой бытие послепотопное является сравнительно с бытием допотопным, в той мере, которая определяется русскою душою. [8] .

Потом он снял с руки кольцо и отдал Данзасу, прося принять его на память. При этом он сказал Данзасу, что не хочет, чтоб кто-нибудь мстил за него и что желает умереть христианином.
Вечером ему сделалось хуже. В продолжение ночи страдания Пушкина до того усилились, что он решился застрелиться. Позвав человека, он велел подать ему один из ящиков письменного стола; человек исполнил его волю, но, вспомнив, что в этом ящике были пистолеты, предупредил Данзаса.
Данзас подошёл к Пушкину и взял у него пистолеты, которые тот уже спрятал под одеяло; отдавая их Данзасу, Пушкин признался, что хотел застрелиться, потому что страдания его были невыносимы.

Пушкин пользуется своею художественною виртуозностью, как средством посвятить всю читающую Россию в печальные тайны своей внутренней пустоты, своей духовной нищеты и своего умственного бессилия». [9] .

Он дал окончательную обработку нашему языку, который теперь по своему богатству, силе, логике и красоте формы признается даже иностранными филологами едва ли не первым после древнегреческого; он отозвался типическими образами, бессмертными звуками на все веяния русской жизни.

Пушкин как раз приходит в самом начале правильного самосознания нашего, едва лишь начавшегося и зародившегося в обществе нашем после целого столетия с петровской реформы, и появление его сильно способствует освещению темной дороги нашей новым направляющим светом. мы уже можем указать на Пушкина, на всемирность и всечеловечность его гения. Ведь мог же он вместить чужие гении в душе своей, как родные. В искусстве, по крайней мере, в художественном творчестве, он проявил эту всемирность стремления русского духа неоспоримо, а в этом уже великое указание. Если наша мысль есть фантазия, то с Пушкиным есть, по крайней мере, на чем этой фантазии основаться. Если бы жил он дольше, может быть, явил бы бессмертные и великие образы души русской, уже понятные нашим европейским братьям, привлек бы их к нам гораздо более и ближе, чем теперь, может быть, успел бы им разъяснить всю правду стремлений наших, и они уже более понимали бы нас, чем теперь, стали бы нас предугадывать, перестали бы на нас смотреть столь недоверчиво и высокомерно, как теперь еще смотрят. Жил бы Пушкин долее, так и между нами было бы, может быть, менее недоразумений и споров, чем видим теперь. Но Бог судил иначе.

Чувство красоты развито у него до высшей степени, как ни у кого. Чем ярче вдохновение, тем больше должно быть кропотливой работы для его исполнения. Мы читаем у Пушкина стихи такие гладкие, такие простые, и нам кажется, что у него так и вылилось это в такую форму. А нам не видно, сколько он употребил труда для того, чтобы вышло так просто и гладко. [10]

Прославил Пушкин русских нянек,
Но от убогого ума
Тупых Арин и грязных Танек
Прилипло много к нам дерьма.

Пушкину и в тюрьме было бы хорошо. Лермонтову и в раю было бы скверно. [источник?]

В поэзии Пушкина метонимия и перифраза являются основным элементом стиля. В этом отношении Пушкин продолжает традицию поэтов XVIII в.
. Тема о Пушкине как завершителе русского классицизма давно уже стоит на очереди, но требуются многочисленные предварительные работы по русскому языку XVIII в., которые до сих пор не сделаны. С другой стороны, возникает вопрос о «наследии Пушкина» в XIX в. Поэты XIX в. не были учениками Пушкина; после его смерти возобладала романтическая традиция, восходящая к Жуковскому и воспитанная под немецким влиянием. — Задачи поэтики. 1919-1923

Вошло в обычай называть Пушкина великим национальным поэтом преимущественно перед всеми другими русскими поэтами. В наши дни это почти аксиома; но разрешите трактовать здесь аксиому, как теорему, еще подлежащую исследованию и критике.

Итак, по-видимому, мы приближаемся к выводу, который должен возмутить и оттолкнуть нас: Пушкин не был выразителем русской культуры.
Такой вывод принять трудно. С некоторой тревогой и даже с гневом, мы начинаем перебирать вновь, звено за звеном, всю цепь наших посылок и заключений. Полно, не было ли в них какой-нибудь ошибки?
Да, отвечу я, ошибка была. Мы неправильно отождествили русскую культуру вообще с умственной культурой трех последних четвертей XIX столетия. Такое отождествление слишком узко и грешит отсутствием исторической перспективы.
XIX веку предшествовал XVIII, от него существенно отличный. К XVIII столетию принадлежал и его поэтическим выразителем оказался Пушкин.

Несмотря на всю свою славу, Пушкин при жизни не был достаточно глубоко оценен даже наиболее проницательными из своих современников. Он был любим и ценим как прекрасный лирик, как непревзойденный мастер стиха и слова — не более. Чаадаев всё-таки смотрел сверху вниз на его «изящный гений». Даже Жуковский с высоты своего переводного мистицизма считал его чем-то вроде гениального ребенка. Его истинный удельный вес и его значение далеко не постигались, как сам он, в сущности, не постиг, что такое Гоголь. Это не все: будучи о себе весьма высокого мнения, он все-таки сам себя тоже недооценивал. «Ты, Моцарт, бог, и сам того не знаешь», — эти слова вполне можно было бы применить к нему самому.
Он был ещё жив, когда в довольно широких кругах читателей и критиков с ним начали сравнивать (и не всегда в его пользу) таких авторов, как Бенедиктов, Кукольник. Уже самая возможность сопоставлять эти имена показывает, до какой степени не понимали, о ком и о чем идет речь. В той или иной степени это непонимание продолжалось около полустолетия. Порой, как у Писарева, оно принимало размеры и формы чудовищные . Лишь после знаменитой речи Достоевского Пушкин открылся не только как «солнце нашей поэзии», но и как пророческое явление. В этом открытии и заключается неоспоримое историческое значение этой речи, весьма оспоримой во многих ее критических частностях. Нисколько не удивительно, что, прослушав ее, люди обнимались и плакали: в ту минуту им дано было новое, необычайно возвышенное и гордое понятие не только о Пушкине, но и обо всей России, и о них самих в том числе.

Пушкин — природа, непосредственно действующая самым редким своим способом: стихами. Поэтому правда, истина, прекрасное, глубина и тревога у него совпадают автоматически. Пушкину никогда не удавалось исчерпать себя даже самым великим своим произведением — и это оставшееся вдохновение, не превращенное прямым образом в данное произведение и всё же ощущаемое читателем, действует на нас неотразимо. Истинный поэт после последней точки не падает замертво, а вновь стоит у начала своей работы. У Пушкина окончания произведений похожи на морские горизонты: достигнув их, опять видишь перед собою бесконечное пространство, ограниченное лишь мнимой чертою.

А вот как памятник Пушкина однажды пришёл к нам в гости. Я играла в нашей холодной белой зале. Играла, значит ― либо сидела под роялем, затылком в уровень кадке с филодендроном, либо безмолвно бегала от ларя к зеркалу, лбом в уровень подзеркальнику. Позвонили, и залой прошёл господин. Из гостиной, куда он прошёл, сразу вышла мать, и мне, тихо: «Муся! Ты видела этого господина?» ― «Да». ― «Так это ― сын Пушкина. Ты ведь знаешь памятник Пушкина? Так это его сын. Почётный опекун. Не уходи и не шуми, а когда пройдёт обратно ― гляди. Он очень похож на отца. Ты ведь знаешь его отца?»
Время шло. Господин не выходил. Я сидела и не шумела и глядела. Одна на венском стуле, в холодной зале, не смея встать, потому что вдруг ― пройдёт. Прошёл он ― и именно вдруг ― но не один, а с отцом и с матерью, и я не знала, куда глядеть, и глядела на мать, но она, перехватив мой взгляд, гневно отшвырнула его на господина, и я успела увидеть, что у него на груди ― звезда.
― Ну, Муся, видела сына Пушкина?
― Видела.
― Ну, какой же он?
― У него на груди ― звезда. [13]

Бедный Пушкин! Ему следовало бы жениться на Щёголеве и позднейшем пушкиноведении, и всё было бы в порядке. Он дожил бы до наших дней, присочинил бы несколько продолжений к «Онегину» и написал бы пять «Полтав» вместо одной. А мне всегда казалось, что я перестал бы понимать Пушкина, если бы допустил, что он нуждался в нашем понимании больше, чем в Наталии Николаевне.