31 коап рф с комментариями

Статья 8.31. Нарушение правил санитарной безопасности в лесах

СТ 8.31 КоАП РФ

1. Нарушение правил санитарной безопасности в лесах —

влечет предупреждение или наложение административного штрафа на граждан в размере от пятисот до одной тысячи рублей; на должностных лиц — от одной тысячи до двух тысяч рублей; на юридических лиц — от десяти тысяч до двадцати тысяч рублей.

2. Загрязнение лесов сточными водами, химическими, радиоактивными и другими вредными веществами, отходами производства и потребления и (или) иное негативное воздействие на леса —

влечет наложение административного штрафа на граждан в размере от двух тысяч до трех тысяч пятисот рублей; на должностных лиц — от десяти тысяч до двадцати тысяч рублей; на лиц, осуществляющих предпринимательскую деятельность без образования юридического лица, — от десяти тысяч до двадцати тысяч рублей или административное приостановление деятельности на срок до девяноста суток; на юридических лиц — от ста тысяч до трехсот тысяч рублей или административное приостановление деятельности на срок до девяноста суток.

3. Действия (бездействие), предусмотренные частью 2 настоящей статьи, совершенные в защитных лесах, на особо защитных участках лесов, в лесопарковом зеленом поясе, —

влекут наложение административного штрафа на граждан в размере пяти тысяч рублей; на должностных лиц — от двадцати тысяч до сорока тысяч рублей; на лиц, осуществляющих предпринимательскую деятельность без образования юридического лица, — от двадцати тысяч до сорока тысяч рублей или административное приостановление деятельности на срок до девяноста суток; на юридических лиц — от двухсот пятидесяти тысяч до пятисот тысяч рублей или административное приостановление деятельности на срок до девяноста суток.

Комментарий к Ст. 8.31 Кодекса об Административных Правонарушениях РФ

1. Объектом правонарушения являются общественные отношения в области санитарной безопасности.

Постановлением Правительства РФ от 29.06.2007 N 414 утверждены Правила санитарной безопасности в лесах. В разд. VI указанных Правил определены санитарные требования к использованию лесов.

Не допускается: загрязнение почвы в связи с обращениями с пестицидами, агрохимикатами; невыполнение работ по очистке лесосек; выпас сельскохозяйственных животных на неогороженных лесных участках, предоставленных для ведения сельского хозяйства, без пастуха или без привязи; уничтожение (разорение) муравейников, гнезд, нор или других мест обитания животных; уничтожение или повреждение мелиоративных систем, расположенных в лесах; загрязнение лесов промышленными или бытовыми отходами, а также иные действия, способные нанести вред лесам.

2. Объективная сторона правонарушения (ч. 1 комментируемой статьи) выражается в нарушении правил санитарной безопасности в лесах.

3. Объективная сторона правонарушения (ч. 2 комментируемой статьи) выражается в загрязнении лесов сточными водами, химическими, радиоактивными и другими вредными веществами, отходами производства и потребления и (или) в ином негативном воздействии на леса.

4. Объективная сторона правонарушения (ч. 3 комментируемой статьи) выражается в действиях (бездействии), предусмотренных ч. 2 ст. 8.31 КоАП РФ, совершенных в защитных лесах и на особо защитных участках лесов.

5. Субъектами правонарушения могут быть граждане, должностные лица, юридические лица.

6. Субъективная сторона административного правонарушения — умысел или неосторожность.

7. Протоколы о правонарушениях составляют органы внутренних дел (полиции) (п. 1 ч. 2 ст. 28.3 КоАП РФ), а также органы, рассматривающие дела этой категории (ч. 1 ст. 28.3 КоАП РФ).

8. Дела рассматриваются должностными лицами органов, осуществляющих федеральный государственный лесной надзор (лесную охрану), и соответствующих органов исполнительной власти субъектов РФ (в пределах своих полномочий в соответствии с лесным законодательством) (ст. ст. 23.24 и 23.24.1 КоАП РФ), органов, осуществляющих функции по контролю в области организации и функционирования особо охраняемых природных территорий федерального значения (ст. 23.25 КоАП РФ), органов, осуществляющих государственный экологический контроль, — в отношении правонарушений, предусмотренных ч. ч. 2 и 3 комментируемой статьи (ст. 23.29 КоАП РФ), а также судьями по ч. ч. 2 и 3 данной статьи при необходимости применения административного приостановления деятельности (ч. 2 ст. 23.1 КоАП РФ).

9. Статьей 261 УК РФ предусматривается уголовная ответственность за уничтожение или повреждение лесных насаждений.

Статья 20.31. Нарушение правил поведения зрителей при проведении официальных спортивных соревнований

СТ 20.31 КоАП РФ

1. Нарушение правил поведения зрителей при проведении официальных спортивных соревнований, за исключением случаев, предусмотренных частью 3 настоящей статьи, —

влечет наложение административного штрафа в размере от трех тысяч до десяти тысяч рублей или обязательные работы на срок до ста шестидесяти часов с наложением административного запрета на посещение мест проведения официальных спортивных соревнований в дни их проведения на срок от шести месяцев до трех лет либо без такового.

2. Повторное совершение административного правонарушения, предусмотренного частью 1 настоящей статьи, —

влечет наложение административного штрафа в размере от десяти тысяч до пятнадцати тысяч рублей или административный арест на срок до пятнадцати суток с наложением административного запрета на посещение мест проведения официальных спортивных соревнований в дни их проведения на срок от шести месяцев до семи лет либо без такового.

3. Грубое нарушение правил поведения зрителей при проведении официальных спортивных соревнований, если эти действия не содержат уголовно наказуемого деяния, —

влечет наложение административного штрафа в размере от десяти тысяч до двадцати тысяч рублей или административный арест на срок до пятнадцати суток с наложением административного запрета на посещение мест проведения официальных спортивных соревнований в дни их проведения на срок от одного года до семи лет.

4. Действия, предусмотренные частью 2 настоящей статьи, совершенные иностранным гражданином или лицом без гражданства, —

влекут наложение административного штрафа в размере от десяти тысяч до пятнадцати тысяч рублей с административным выдворением за пределы Российской Федерации либо административный арест на срок до пятнадцати суток с административным выдворением за пределы Российской Федерации.

5. Действия, предусмотренные частью 3 настоящей статьи, совершенные иностранным гражданином или лицом без гражданства, —

влекут наложение административного штрафа в размере от десяти тысяч до двадцати тысяч рублей с административным выдворением за пределы Российской Федерации либо административный арест на срок до пятнадцати суток с административным выдворением за пределы Российской Федерации.

Примечание. В настоящей статье под грубым нарушением правил поведения зрителей при проведении официальных спортивных соревнований понимается:

1) осуществление действий, создающих угрозу собственной безопасности, жизни, здоровью, а также безопасности, жизни, здоровью иных лиц, находящихся в месте проведения официального спортивного соревнования или на прилегающей к нему территории;

2) нарушение правил поведения зрителей при проведении официальных спортивных соревнований, повлекшее за собой приостановление либо прекращение официального спортивного соревнования.

Комментарий к Ст. 20.31 Кодекса об Административных Правонарушениях РФ

1. Объектом правонарушений являются общественные отношения в сфере обеспечения общественной безопасности и общественного порядка. Предметом правонарушения являются правила поведения зрителей при проведении официальных спортивных соревнований, которые урегулированы Федеральным законом от 04.12.2007 N 329-ФЗ «О физической культуре и спорте в Российской Федерации».

2. Объективную сторону правонарушения характеризуют: нарушение правил поведения зрителей при проведении официальных спортивных соревнований (ч. 1); повторное совершение административного правонарушения, предусмотренного ч. 1 комментируемой статьи, или совершение указанного правонарушения, повлекшее за собой приостановление либо прекращение официального спортивного соревнования (ч. 2).

3. Субъектами административных правонарушений являются граждане.

4. С субъективной стороны правонарушение характеризуется умыслом.

5. Протоколы об административных правонарушениях вправе составлять должностные лица органов внутренних дел (полиции) (п. 1 ч. 2 ст. 28.3 КоАП РФ).

6. Дела об административных правонарушениях рассматриваются судьями (ч. 1 ст. 23.1 КоАП РФ).

Кодекс об Административных Правонарушениях РФ 2018

Российский кодекс последнего поколения об административных правонарушениях начал работать с 2002 года. До этого момента страна руководствовалась нормами аналогичного закона, но принятого в другой стране, то есть в РСФСР. Однако Российская федерация была образована в границах данной союзной республики СССР. Кроме того, новая страна провозгласила себя правопреемницей РСФСР, что создало основания для использования старых законов.

Статус КоАП как документа федерального уровня

Статьёй 1.1. данного кодекса допускается возможность принятия каждым субъектом федерации своего собственного кодекса об административных правонарушениях. Такой нормы нет, например, для Уголовного кодекса РФ.

В соответствии с правилами иерархии юридических документов каждый субъект федерации может руководствоваться только данным ФЗ №195, если не был принят его региональный аналог. Суть аналога состоит в том, чтобы развить некоторые положение федерального закона в соответствии с региональной спецификой. Однако документы низшего иерархического уровня не должны противоречить федеральным законам. Так что ФЗ №195 в любом случае прямо или опосредованно действует на всей территории России.

Поскольку КоАП является законом федерального уровня, он «подчиняется» только Конституции РФ и международным договорам, если они ещё не стали частью конституционных норм. Однако следует обратить внимание на формулировку из статьи 3 Гражданского кодекса РФ. В ней говорится о том, что любые нормы, касающиеся гражданского права, описанные в других законах, не должны противоречить положениям ГК РФ.

Это означает, что при пересечении некоторых норм КоАП с нормами ГК, приоритетом являются положения, содержащиеся в последнем документе.

Зачем нужен КоАП РФ

Несмотря на то, что в названии закона присутствует слово «административный», содержание разделов этого кодекса вроде бы не связано напрямую с действиями органов государственного и муниципального управления. Однако на самом деле административные нарушения, перечисленные в качестве таковых в ФЗ №195, в той или иной степени связаны с реализацией управленческих функций.

Широкий диапазон нормативов КоАП позволяет рассматривать этот закон в качестве некоего подобия Уголовного кодекса. Только КоАП РФ предусматривает наказания за правонарушения, не представляющие большой опасности для общества, но имеющие значение для отдельных физических и юридических лиц.

Однако следует подчеркнуть и большое значение этого кодекса для общества и государства, поскольку с его помощью регулируются взаимоотношения в области:

  • избирательного права;
  • экологического права;
  • охраны здоровья населения;
  • защиты интересов собственников имущества;
  • отдельных сфер хозяйственной деятельности.

Таким образом, Кодекс об административных правонарушениях регулирует взаимоотношения между физическими лицами, организациями и органами государственного и муниципального управления в сферах деятельности, имеющих большое значение для обеспечения стабильного состояния общества. Эта регулирующая функция осуществляется с помощью специфической системы признаков правонарушений, ответственности и наказаний.

ПРОБЛЕМЫ ПРИМЕНЕНИЯ АДМИНИСТРАТИВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ, ПРЕДУСМОТРЕННОЙ СТАТЬЕЙ 19.29 КоАП РФ

Проблема противодействия коррупции в различных сферах деятельности органов государственной власти и местного самоуправления по-прежнему остается актуальной. Президентом Российской Федерации В. В. Путиным на заседании Совета по противодействию коррупции, состоявшемся 30 октября 2013 г., указано, что «антикоррупционная политика государства должна основываться на принципе неотвратимости наказания за правонарушения. На всех направлениях борьбы с коррупцией надо действовать последовательно, наступательно»(1).

Конвенцией ООН против коррупции 2003 г. (п. 1 ст. 12) предусмотрена обязанность каждого государства-участника по принятию мер в соответствии с основополагающими принципами своего внутреннего законодательства по предупреждению коррупции в частном секторе. В силу подп. «e» п. 2 ст. 12 названной Конвенции в целях предупреждения возникновения коллизии публичных и частных интересов государства вправе устанавливать ограничения в надлежащих случаях и на разумный срок в отношении профессиональной деятельности бывших публичных должностных лиц или в отношении работы публичных должностных лиц в частном секторе после их выхода в отставку или на пенсию, когда такая деятельность или работа прямо связаны с функциями, которые такие публичные должностные лица выполняли в период их нахождения в должности или за выполнением которых они осуществляли надзор.

В соответствии с ч. 4 ст. 12 Федерального закона от 22.12.2008 № 273-ФЗ «О противодействии коррупции» работодатель при заключении трудового или гражданско-правового договора на выполнение работ (оказание услуг), указанного в ч. 1 ст. 12, с гражданином, замещавшим должности государственной или муниципальной службы, перечень которых устанавливается нормативными правовыми актами Российской Федерации, в течение двух лет после его увольнения с государственной или муниципальной службы обязан в десятидневный срок сообщать о заключении такого договора представителю нанимателя (работодателю) государственного или муниципального служащего по последнему месту его службы в порядке, устанавливаемом нормативными правовыми актами Российской Федерации.

Данная норма направлена на повышение эффективности противодействия коррупции и основывается на принципах приоритетного применения мер по предупреждению коррупции и комплексного использования политических, организационных, информационно-пропа-гандистских, социально-экономических, правовых,

специальных и иных мер для борьбы с этим явлением(1).

Неисполнение работодателем обязанности, установленной ч. 4 ст. 12 Федерального закона «О противодействии коррупции», влечет ответственность согласно законодательству Российской Федерации.

В целях реализации данной нормы соответствующие изменения были внесены в Трудовой кодекс Российской Федерации (ч. 3 ст. 64.1, ст. 84) и Федеральные законы от 27.07.2004 № 79-ФЗ «О государственной гражданской службе Российской Федерации» и от 02.03.2007 № 25-ФЗ «О муниципальной службе в Российской Федерации» (ч. 4 ст. 14), а также Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях (КоАП РФ).

Федеральным законом от 25.12.2008 № 280-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с ратификацией Конвенции Организации Объединенных Наций против коррупции от 31 октября 2003 года и Конвенции об уголовной ответственности за коррупцию от 27 января 1999 года и принятием Федерального закона “О противодействии коррупции”» в КоАП РФ включена ст. 19.29, предусматривающая ответственность за незаконное привлечение к трудовой деятельности либо к выполнению работ или оказанию услуг государственного или муниципального служащего либо бывшего государственного или муниципального служащего (действует в редакции Федерального закона от 21.11.2011 № 329-ФЗ).

Полномочием возбуждать административные дела по названной статье КоАП РФ наделен только прокурор. Анализ судебной практики свидетельствует, что в отдельных случаях прокурорами при возбуждении административных производств и судами при их рассмотрении допускаются нарушения требований КоАП РФ, действиям юридических и должностных лиц дается неверная квалификация. В связи с этим рассмотрение вопросов применения прокурорами административной ответственности, предусмотренной ст. 19.29 КоАП РФ, представляется актуальным.

При возбуждении дел по указанной статье необходимо учитывать, что состав административного правонарушения имеется как при нарушении десятидневного срока уведомления о заключении трудового договора (служебного контракта) с бывшим государственным (муниципальным) служащим, так и при ненаправлении уведомления.

Например, Тульской транспортной прокуратурой в ходе проверки установлено, что бывший государственный служащий К., ранее замещавший должность в ЛО МВД России на ст. Тула, отнесенную к разделу III Перечня «Другие должности федеральной государственной службы, замещение которых связано с коррупционными рисками», и уволенный с государственной службы 24 октября 2011 г., был принят на работу в Общество на должность инструктора подразделения охраны 23 января 2012 г. Вместе с тем уведомление о заключении трудового договора между Обществом и К. поступило в ЛО МВД России на ст. Тула лишь 28 марта 2012 г., т. е. с нарушением десятидневного срока, установленного в ч. 4 ст. 12 Федерального закона «О противодействии коррупции». В связи с этим на основании постановления мирового судьи, признанного законным Московским городским судом, Общество привлечено

к административной ответственности по ст. 19.29 КоАП РФ(1).

Кроме того, необходимо принимать во внимание, что ограничения, предусмотренные ч. 4 ст. 12 Федерального закона «О противодействии коррупции», действуют только в отношении лиц, занимавших должности, перечисленные в указе Президента Российской Федерации от 18.05.2009 № 557 «Об утверждении перечня должностей федеральной государственной службы, при назначении на которые граждане и при замещении которых федеральные государственные служащие обязаны представлять сведения о своих доходах, об имуществе и обязательствах имущественного характера, а также сведения о доходах, об имуществе и обязательствах имущественного характера своих супруги (супруга) и несовершеннолетних детей». Перечни должностей федеральной государственной службы в федеральных государственных органах утверждаются руководителями этих органов. Перечни должностей государственной гражданской службы субъектов Российской Федерации и муниципальной службы утверждаются соответственно органами государственной власти субъектов Российской Федерации и органами местного самоуправления, согласно п. 4 указа Президента Российской Федерации от 21.07.2010 № 925 «О мерах по реализации отдельных положений Федерального закона “О противодействии коррупции”».

При принятии на работу бывшего государственного либо муниципального служащего, должность которого не входила в указанные перечни, обязанность направления уведомления бывшему работодателю отсутствует. Однако прокурорами допускались случаи возбуждения дел об административных правонарушениях в отношении организаций и должностных лиц, привлекавших к работе бывших служащих, должности которых не были включены в указанные перечни.

Например, мировым судьей Ульчского района Хабаровского края в отношении Л. вынесено постановление о назначении административного наказания в связи с тем, что Л., будучи генеральным директором ООО ЧОП «…», при заключении трудового договора с В., который ранее, с 13 сентября 2003 г. по 24 июня 2011 г., проходил службу в органах внутренних дел Российской Федерации в должности милиционера патрульно-постовой службы ЛОП Хабаровского ЛУ МВД России на транспорте, в установленный законом десятидневный срок не сообщил представителю нанимателя (работодателю) В. по последнему месту службы о привлечении его к трудовой деятельности.

Вместе с тем суд не учел, что должность милиционера патрульно-постовой службы не включена в соответствующий Перечень должностей, утвержденный Приказом Министерства внутренних дел Российской Федерации от 31.08.2009 № 680. В связи с этим постановление мирового судьи и решение районного суда по делу отменены(2).

Судебной практикой однозначно разрешен вопрос о возникновении у представителя нанимателя (работодателя) обязанности в десятидневный срок сообщать о заключении трудового договора (служебного контракта) с бывшим государственным (муниципальным) служащим, замещавшим должность, включенную в перечень, установленный нормативными правовыми актами Российской Федерации, представителю нанимателя (работодателю) государственного или муниципального служащего по последнему месту его службы в том случае, если бывший служащий осуществляет свою служебную (трудовую) деятельность в государственном (муниципальном) органе.

Так, Верховным Судом Российской Федерации при рассмотрении надзорной жалобы А. на постановление мирового судьи судебного участка № 2 Пуровского

района Ямало-Ненецкого автономного округа установлено, что должностное лицо администрации муниципального образования А. привлечено к административной ответственности в связи с тем, что 13 апреля 2012 г. администрацией муниципального образования заключен трудовой договор с А., который до заключения данного трудового договора состоял на государственной службе и занимал должность заместителя начальника отдела МВД России следственного отдела ОМВД России по району Ямало-Ненецкого автономного округа, в нарушение ч. 4 ст. 12 Федерального закона «О противодействии коррупции» в десятидневный срок с момента заключения трудового договора уведомление о заключении такого договора не направлено представителю нанимателя (работодателю) государственного служащего по последнему месту его службы — в ОМВД России по Ямало-Ненец-кому автономному округу. Производство по делу Верховным Судом Российской Федерации прекращено. Данное решение обусловлено тем, что в соответствии со ст. 12 Федерального закона «О противодействии коррупции» ограничения, налагаемые на гражданина, замещавшего должность государственной или муниципальной службы, при заключении им трудового или гражданско-правового договора, распространяются только на случаи заключения такого договора с организацией. Указом Президента Российской Федерации от 21.07.2010 № 925 «О мерах по реализации отдельных положений Федерального закона “О противодействии коррупции”» такие ограничения для государственных гражданских служащих установлены в случаях замещения должности и выполнения работы на условиях гражданско-правового договора с коммерческими и некоммерческими организациями. С учетом положений ст. 50 Гражданского кодекса Российской Федерации (ГК РФ), ст. 2 Федерального закона от 12.01.1996 № 7-ФЗ «О некоммерческих организациях» и иных нормативных правовых актов, регламентирующих правовые основы деятельности федеральных органов исполнительной власти, к категории организаций не могут быть отнесены федеральные органы исполнительной власти. В связи с этим ограничения, установленные ст. 12 Федерального закона «О противодействии коррупции», не распространяются на случаи перехода гражданина на работу по трудовому договору (служебному контракту) в другой государственный орган(1). Аналогичная позиция доведена до сведения прокуроров в информационном письме Генеральной прокуратуры Российской Федерации от 25.07.2013 № 86-382-2013 «О практике надзора за исполнением законодательства о противодействии коррупции».

Кроме того, ст. 12 Федерального закона «О противодействии коррупции» не ставит обязанность работодателя сообщить о заключении трудового или гражданско-правового договоров в зависимость от того, замещал ли бывший государственный гражданский или муниципальный служащий должность, включающую функции государственного, муниципального (административного) управления данной организацией, либо от того, выполнял ли он, находясь на государственной гражданской службе, обязанности, аналогичные тем, которые он выполняет у работодателя. Так, в результате проведенной прокуратурой Санкт-Петербурга проверки выявлено, что Д., до 22 декабря 2010 г. занимавший должность заместителя начальника юридического отдела регионального отделения Федеральной службы по финансовым рынкам России по Северо-Западному федеральному округу (СЗФО), был принят на работу по трудовому договору от 6 ноября 2012 г. на должность ведущего юрисконсульта Департамента взыскания ООО «…». Уведомление о заключении трудового договора с Д. было направлено ООО «…» в ФСФР России с нарушением срока. При рассмотрении жалобы на

судебные решения ООО ссылалось на то, что должностные обязанности Д. не связаны с его работой в ФСФР России по СЗФО, однако эти доводы не приняты во внимание судом(1). Данная позиция подтверждена Верховным Судом Российской Федерации(2).

Согласно чч. 1, 2 ст. 12 Федерального закона «О противодействии коррупции» гражданин, замещавший должности государственной или муниципальной службы, перечень которых устанавливается нормативными правовыми актами Российской Федерации, в течение двух лет после увольнения с государственной или муниципальной службы обязан сообщать работодателю сведения о последнем месте своей службы при заключении трудового договора — независимо от размера оплаты труда, и (или) гражданско-правового договора (договоров), стоимость выполнения работ (оказание услуг) по которому (которым) в течение месяца превышает сто тысяч рублей.

Показателен следующий пример из судебной практики. Постановлением мирового судьи района Арбат города Москвы филиал ЗАО «…» признан виновным в совершении административного правонарушения, предусмотренного ст. 19.29 КоАП РФ.

Вместе с тем ст. 55 ГК РФ регламентировано, что филиалом является обособленное подразделение юридического лица, расположенное вне места его нахождения и осуществляющее все его функции или их часть, в том числе функции представительства. Филиалы не являются юридическими лицами. Они наделяются имуществом создавшим их юридическим лицом и действуют на основании утвержденных им положений.

Из постановления о возбуждении административного дела следует, что дело возбуждено в отношении юридического лица, определением мирового судьи судебного участка г. Санкт-Петербурга указанное дело в отношении юридического лица передано для рассмотрения по месту нахождения юридического лица.

Между тем мировой судья и судья районного суда при рассмотрении дела сделали ошибочный вывод о том, что надлежащим субъектом рассматриваемого правонарушения является филиал.

Данные обстоятельства явились основанием для отмены судебных решений(3).

Как следует из положений ст. 2.4 КоАП РФ, административной ответственности подлежит должностное лицо в случае совершения им административного правонарушения в связи с неисполнением либо ненадлежащим исполнением своих служебных обязанностей. В связи с этим, решая вопрос о привлечении к административной ответственности должностного лица организации, не выполнившей обязанность по уведомлению бывшего работодателя, следует устанавливать, входило ли направление уведомления в его должностные обязанности.

Так, в результате проведенной прокуратурой Центрального района г. Новосибирска проверки было установлено, что начальником организационно-кадрового отдела управления по работе с персоналом ОАО «…» Р. не были выполнены требования ч. 4 ст. 12 Федерального закона «О противодействии коррупции» при заключении трудового договора с К., которая ранее замещала должность государственного налогового инспектора отдела работы с налогоплательщиками ИФНС по Центральному району г. Новосибирска, включенную в Перечень должностей федеральной государственной гражданской службы в Федеральной налоговой службе, при назначении на которые граждане и при замещении которых федеральные государственные служащие обязаны представлять сведения о своих доходах, об имуществе и обязательствах

имущественного характера, а также сведения о доходах, об имуществе и обязательствах имущественного характера своих супруги (супруга) и несовершеннолетних детей, утвержденный Приказом ФНС России от 25.08.2009 № ММ-7-4/430@. В связи с этим в отношении Р. возбуждено дело об административном правонарушении по ст. 19.29 КоАП РФ.

Вместе с тем из материалов дела следовало, что трудовой договор с К. заключен ОАО в лице представителя работодателя — начальника управления по работе с персоналом ОАО Е., действующей на основании доверенности.

Сведений о том, что обязанность по соблюдению требований ч. 4 ст. 12 Федерального закона «О противодействии коррупции» в отношении всех принятых в ОАО работников возложена на Р., материалы дела не содержали. Соответствующая обязанность в должностной инструкции начальника организационно-кадрового отдела управления по работе с персоналом ОАО не предусмотрена. Таким образом, вывод о том, что Р. совершено деяние, образующее состав административного правонарушения, предусмотренного ст. 19.29 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, не обоснован(1).

Следует также устанавливать наличие у организации информации, полученной у работника, о том, что в период, не превышающий два года до заключения гражданско-правового договора, гражданин являлся государственным служащим.

Так, основанием для отмены постановления о привлечении юридического лица к административной ответственности и прекращения дела об административном правонарушении в отношении ООО «…» явилось установление Верховным Судом Российской Федерации отсутствия его вины в совершении административного правонарушения, предусмотренного ст. 19.29 КоАП РФ. В ходе рассмотрения надзорной жалобы установлено, что ООО «…» заключило трудовой договор с К., ранее замещавшей должность специалиста 1-го разряда Межрайонной ИФНС, включенную в Перечень должностей федеральной государственной гражданской службы в Федеральной налоговой службе, при назначении на которые граждане и при замещении которых федеральные государственные служащие обязаны представлять сведения о своих доходах, об имуществе и обязательствах имущественного характера, а также сведения о доходах, об имуществе и обязательствах имущественного характера своих супруги (супруга) и несовершеннолетних детей, утвержденный Приказом ФНС России от 25.08.2009 № ММ-7-4/430@. ООО «…» в установленный срок не сообщило представителю нанимателя К. по последнему месту ее службы о привлечении последней к трудовой деятельности. Вместе с тем в ходе производства по делу судьями нижестоящих судебных инстанций было установлено, что К. при устройстве на работу в ООО «…» подала заявление о выдаче ей новой трудовой книжки ввиду утери старой. При этом К. ни в анкете для службы безопасности, ни в анкете для регистрации кандидата не указывала о последнем месте своей службы. Следовательно, у ООО «…» отсутствовали сведения о том, что К. ранее замещала должность специалиста 1-го разряда Межрайонной ИФНС, в связи с чем ООО «…» не имело возможности сообщить в Межрайонную ИФНС о заключении с К. трудового договора(2).

Представляется, что изложенная информация позволит избежать наиболее типичных нарушений при вынесении прокурорами постановлений по ст. 19.29 КоАП РФ.

Статья 31 Конституции РФ

Граждане Российской Федерации имеют право собираться мирно, без оружия, проводить собрания, митинги и демонстрации, шествия и пикетирование.

Комментарий к Статье 31 Конституции РФ

Комментируемая статья содержит в себе по крайней мере две взаимосвязанные нормы: провозглашается право собираться и указывается, в каких формах оно может осуществляться. К сожалению, отсутствие в тексте Конституции собирательного термина для обозначения всех форм, в которых выражается право собираться, заставляет и в научной литературе, и в законодательстве использовать в этом качестве либо термин свобода собраний, либо термин свобода публичных мероприятий. Традиционно в русской и зарубежной научной литературе, а также в законодательстве многих стран для обозначения понятия «право собираться» использовался термин «свобода собраний», но поскольку в комментируемой статье термин «собрание» используется для обозначения только одной из форм проявления данного права, то и термин «свобода собраний» может дословно толковаться как лишь один из элементов «права собираться» наряду со «свободой шествия» или «свободой пикетирования».

Термины «публичные мероприятия» и, соответственно, «право на публичные мероприятия» впервые появились в Законе о собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях. Под публичным мероприятием в данном Законе понимается открытая, мирная, доступная каждому акция, осуществляемая по инициативе граждан РФ, политических партий, других общественных объединений и религиозных объединений, цель которой есть свободное выражение и формирование мнений, а также выдвижение требований по различным вопросам политической, экономической, социальной и культурной жизни страны и вопросам внешней политики (ст. 2). Этот термин тоже имеет недостаток для обозначения данного конституционного права, так как он исключает все непубличные, т.е. частные собрания.

В начале 90-х годов ХХ в. в юридической литературе использовался термин манифестация как синоним демонстрации, уличного шествия и ряда других мероприятий, либо как обобщающее понятие для любых выступлений под открытым небом, реже он охватывал и собрания*(350). Однако в указанном Законе от употребления слова «манифестация» законодатель отказался.

Под собранием в Законе понимается совместное присутствие граждан в специально отведенном или приспособленном для этого месте для коллективного обсуждения каких-либо общественно значимых вопросов. При этом данное определение не позволяет дать однозначный ответ, предполагается ли проведение собрания только в помещении или оно может проходить и под открытым небом. Митинг определяется в Законе как массовое присутствие граждан в определенном месте для публичного выражения общественного мнения по поводу актуальных проблем преимущественно общественно-политического характера. Основное отличие митинга от собрания заключается в массовости, но ни в данном Законе, ни в других законодательных актах не определяется, какое количество участников превращает простое присутствие граждан в массовое. В связи с этим практически невозможно отграничить собрания от митингов. Из этих определений трудно понять, как должна называться массовая акция для выражения общественного мнения по поводу проблем преимущественно неполитического характера, например очередной годовщины со дня рождения А.С. Пушкина. Закрепленные в ст. 2 Закона формулировки демонстрации, шествия и пикетирования тоже не могут служить образцом определенности правовой нормы.

Собственно свобода собраний заключается в праве граждан собираться добровольно и мирно, без оружия с любыми конституционно значимыми целями, например для выражения общественного мнения или для обсуждения различного рода событий и/или общественно значимых проблем и их разрешения в каком-либо месте или двигаться из одного места в другое. Право мирно и без оружия собираться гарантирует возможность всем гражданам свободно посещать не только любые общественно-политические, но и иные публичные мероприятия, в меньшей мере связанные с выражением общественного мнения, к числу которых относятся, например, выставки, конференции, народные гуляния. Кроме того, под защитой комментируемой статьи находится участие граждан России в публичных мероприятиях протеста, таких как, например, голодовки. Это связано с тем, что целью проведения подобных акций выступает не собственно отказ от пищи, а привлечение внимания гражданского общества и органов государственной власти к отдельным проблемам общественной или личной жизни*(351).

Конституция не без оснований исходит из презумпции агрессии со стороны вооруженных лиц и поэтому запрещает им собираться даже в самых мирных целях. К сожалению, Россия, как и другие страны, имеет печальный опыт таких «мирных» демонстраций. Выражение «мирно» в данном контексте означает запрет агрессивного поведения собравшихся, каких-либо массовых беспорядков, акций вандализма и любых других видов нарушения общественного порядка.

Некоторые авторы полагают, что понятие мирной демонстрации подразумевает запрет акций, посвященных вопросам военной политики и строительства вооруженных сил, например, призывающих «к созданию вооруженных формирований, не входящих в систему Вооруженных Сил России». Думается, что такое толкование термина «мирное» собрание является излишне широким. Все же в данном контексте выражение «мирно и без оружия» относится прежде всего к форме, а не к содержанию массовой акции. По этой причине не могут быть запрещены со ссылкой на ст. 31 собрания или демонстрации не только против какого-либо вооруженного формирования, но и в поддержку какой-либо из воюющих сторон. Например, собрания и демонстрации как в поддержку, так и против военных действий сами по себе могут рассматриваться как мирные, если они не сопровождаются призывами к насилию, массовыми беспорядками и другими правонарушениями. Вместе с тем, по смыслу ст. 31, а также 13, 29 и 55 Конституции, исключается возможность собраний или манифестаций, направленных на пропаганду войны или сопровождающихся агитацией, возбуждающей расовую, национальную и прочую ненависть.

Комментируемая статья защищает право «собираться мирно» осуществляемое как в форме публичного, так и частного мероприятия. На последние распространяются те же ограничения, которые предусмотрены в данной и в других статьях Конституции. Частные мероприятия, как и публичные должны проходить мирно и без оружия, не нарушать общественный порядок и другие нормы законодательства. В тех случаях, когда органы государственной власти попытаются их запретить или незаконно вмешиваться в их работу, их участники имеют право на судебную защиту. Как указал Европейский Суд по правам человека, свобода собраний, предусмотренная ст. 11 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, распространяется как на собрания в общественных местах, так и на частные собрания*(352).

Понятие и содержание свободы объединения, изложенные в комментируемой статье, дополняются не только иными статьями Конституции, но и общепризнанными принципами и нормами международного права и международными договорами РФ. Право каждого человека на свободу мирных собраний и ассоциаций провозглашено во Всеобщей декларации прав человека 1948 г. (ст. 20). В ст. 21 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г. также признается право на мирные собрания. Аналогичные нормы права содержатся и в Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г.

Европейский Суд по правам человека отмечал, что свобода мирных собраний является естественным продолжением свободы выражения мнения, одним из ее главных средств. В ряде своих решений он называл совокупность свобод, закрепленных в ст. 10 и 11 Конвенции, «важнейшей из опор демократического общества, основополагающим условием прогресса и самореализации человека»*(353). В связи с этим, по мнению Европейского Суда, государство должно не просто гарантировать (декларировать) данное право и определить условия и порядок его реализации, но и всячески содействовать этой реализации.

Комиссия по правам человека, рассматривая 21 июня 1988 г. по делу «Организация «Платформа «Врачи за жизнь» (Plattform «Дrzte fer das Leben») против Австрии»*(354) вопрос о том, подразумевает ли ст. 11 Конвенции о защите прав человека и основных свобод требование к государству защищать демонстрации от тех, кто желает помешать их проведению или сорвать их, указал, что полиция обязана предпринимать все необходимые меры по борьбе с теми, кто препятствует проведению демонстрации. Европейский Суд отмечал два следующих принципиальных для свободы собраний и манифестаций момента.

Во-первых, «любая демонстрация может раздражать или оскорблять тех, кто выступает против идей или требований, в поддержку которых она проводится. Однако у участников демонстрации должна быть тем не менее возможность проводить ее без опасений подвергнуться физическому насилию со стороны своих противников; такие опасения могли бы воспрепятствовать ассоциациям и иным группам, разделяющим общие идеи или интересы, открыто выражать свое мнение по самым актуальным вопросам, затрагивающим общество. В демократическом обществе право на проведение контрдемонстрации не может выливаться в ограничение осуществления права на демонстрацию. «. Во-вторых, «обеспечение истинной, эффективной свободы проведения мирных собраний не может сводиться лишь к обязанности государства воздерживаться от вмешательства: чисто негативная концепция роли государства противоречит предмету и цели статьи 11. Вместе с тем защита законной демонстрации или другого публичного мероприятия не исключает права других лиц на проведение контрдемонстрации. Обязанность органов публичной власти заключается в том, чтобы не допустить столкновения противоборствующих движений, не ограничивая право каждого на свободу выражения общественного мнения».

Правом мирно собираться обладают как физические, так и юридические лица. В соответствии с Законом о собраниях митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях политические партии, религиозные и другие общественные объединения могут наряду с гражданами выступать организаторами публичных мероприятий, а вот государства, государственные органы и учреждения, а также муниципальные образования, по смыслу комментируемой статьи, не могут быть признаны субъектами права на проведение собраний.

Конституция, предоставляя в комментируемой статье право проводить собрания и публичные мероприятия только гражданам РФ, основывается на конституционно-правовой доктрине, в соответствии с которой свобода собраний относится к категории политических прав и свобод, субъектами которых являются только граждане соответствующего государства. Однако в литературе было высказано сомнение в обоснованности такого подхода.*(355) Некоторые авторы указывают на двойственную природу этого права, которое может рассматриваться и как личное, поскольку является проявлением свободы слова и свободы передвижения, и как политическое, поскольку является элементом народовластия и формой участия граждан в управлении государством.*(356)

Такое широкое толкование круга лиц, обладающих свободой собраний, нашло отражение в международно-правовых актах, а также в конституционном праве ряда стран. Ни Всеобщая декларация прав человека, ни Международный пакт о гражданских и политических правах, ни Конвенция о защите прав человека и основных свобод не связывают принадлежность права собираться мирно, без оружия с гражданством государства, они закрепляют данные права за каждым. Вместе с тем Конвенция о защите прав человека и основных свобод в ст. 16 предусматривает возможность ограничения политической деятельности иностранцев, и в том числе применительно к ст. 11.

Право каждого на свободу собраний закреплено в конституциях Венгрии, Польши, Финляндии, Швеции, Испании, Канады и других стран. В конституциях Австрии, Бельгии, Федеративной Республики Германия и других стран таким правом обладают только граждане соответствующих государств.

Помимо комментируемой статьи и в других статьях Конституции установлены ограничения свободы собраний. Часть 3 ст. 17 Конституции устанавливает, что «осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц», а ч. 3 ст. 55 предусматривает, что «права и свободы граждан могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства». Кроме того, в ст. 56 указывается на возможность ограничения этого конституционного права в условиях чрезвычайного положения в целях обеспечения безопасности граждан и защиты конституционного строя в соответствии с федеральным конституционным законом и с указанием пределов и срока его действия.

Данным конституционным положениям корреспондируют нормы международного права (ст. 21 Международного пакта о гражданских и политических правах, ч. 2 ст. 11 Конвенции о защите прав человека и основных свобод).

В конституциях некоторых стран содержатся прямые указания на цели ограничения свободы собраний. Так, в Парагвае, Швеции и других странах она может быть ограничена в интересах безопасности дорожного движения; в Словении и Эстонии — с целью предотвращения эпидемий; в Бразилии — для предотвращения ущерба другому собранию. Во многих странах — ФРГ, Испании, Италии, Бельгии — устанавливается различный правовой режим для публичных мероприятий в зависимости от того, проводятся ли они в помещении или под открытым небом (на улице, в парке и т.д.).

В российской конституционно-правовой, а также в политической и политологической литературе при анализе свободы собраний достаточно большое место занимает вопрос о классификации порядка проведения собраний и других публичных мероприятий. Большинство авторов полагают, что порядок проведения публичных мероприятий в России, равно как и в других государствах, в зависимости от степени ограничения свободы собраний можно разделить на два типа: первый — разрешительный, второй — уведомительный. Кроме того, как уже отмечалось, иногда выделяется и явочный порядок. Считается, что при разрешительном порядке органы исполнительной власти имеют право при получении уведомления организаторов запретить публичное мероприятие до начала его проведения. Уведомительным называется такой порядок, при котором для проведения собрания согласия органов исполнительной власти не требуется. Вместе с тем ни Конституция, ни международно-правовые акты, ни федеральное законодательство о такой классификации даже не упоминают.

По мнению большинства авторов, разрешительный порядок характерен для стран с авторитарным режимом, а уведомительный — для стран с демократическим режимом.*(357) Нет единства мнений по вопросу о том, какой порядок проведения публичных мероприятий действовал и действует в Российской Федерации. Уполномоченный по правам человека В.П. Лукин считает, что уведомительный порядок был введен с принятием в 2004 г. Закона о собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях*(358). Другие полагают, что в России разрешительный порядок проведения публичных мероприятий существует с момента ее образования. В то же время В.И. Лукин замечает, что и ныне действующий закон «не в полной мере согласуется с уведомительным порядком проведения публичных мероприятий» прежде всего потому, что в соответствии с положениями п. 5 ст. 5 указанного Закона запрещается проводить публичное мероприятие без согласования места и времени его проведения с органом исполнительной власти субъекта РФ или органом местного самоуправления.

В Определении от 02.04.2009 N 484-О-П Конституционный Суд РФ отказал заявителям в удовлетворении их требований о признании не соответствующим Конституции положения п. 5 ст. 5 того же Закона, в той мере в какой им предусматривается согласование организатором публичного мероприятия места и времени его проведения с органами власти. По мнению Конституционного Суда, оспоренная норма не ограничивает право на собрание, поскольку орган публичной власти не может запретить (не разрешить) проведение мероприятия в том случае, если он не согласен с предложенным организатором местом и (или) временем его проведения; он может только предложить организатору провести его в другом месте и в другое время. Вместе с тем запрет проведения публичного мероприятия при недостижении консенсуса между организатором собрания и органом власти по вопросу о месте и времени, не рассматривается Конституционным Судом как ограничение права граждан на проведение собрания, если, конечно, предложения органа власти являются мотивированными.

По мнению Конституционного Суда, оспариваемое положение прямо говорит об обязательной мотивированности органом власти предложения изменения места и времени, то есть перенос мероприятия должен быть вызван необходимостью сохранения нормального и бесперебойного функционирования жизненно важных объектов коммунальной или транспортной инфраструктуры, поддержания общественного порядка, обеспечения безопасности граждан и иными подобными причинами; содержащийся в оспариваемом законоположении термин «согласование» не предполагает право органа публичной власти предложить организатору для обсуждения такой вариант проведения публичного мероприятия, который бы не позволял реализовать его цели и делал его бессмысленным. Более того, уведомление даже при согласии органа власти не дает права на проведение публичного мероприятия на территориях, непосредственно прилегающих к резиденциям Президента, к зданиям, занимаемым судами, и в других местах, указанных в Законе о собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях. Таким образом, в соответствии с правовой позицией Конституционного Суда свобода собраний не предоставляет организаторам собрания неограниченное право выбора места и времени проведения мероприятия.

Органы исполнительной власти могут установить особый порядок проведения публичных мероприятий на территории объектов, являющихся памятниками истории и культуры, который определяется органом исполнительной власти соответствующего субъекта РФ с учетом особенностей таких объектов и требований названного Закона. Однако, как указал Верховный Суд РФ, это вовсе не означает, что субъект РФ вправе устанавливать дополнительные, не закрепленные в федеральном законодательстве, ограничения и/или запреты для проведения публичных мероприятий, в том числе и на основании потенциальной возможности создания препятствий в работе органов государственной власти, органов местного самоуправления, государственных учреждений, расположенных на территории объектов культурного наследия (Определение от 05.11.2008 N 7-Г08-19).

Конституционный Суд не усмотрел умаления свободы собрания положениями п. 3 ч. 2 ст. 8 упомянутого Закона в той части, в которой ими запрещается проведение публичного мероприятия на территории, непосредственно прилегающей к зданиям, занимаемым судами; вместе с тем он указал, что отсутствие решения органа исполнительной власти субъекта РФ или органа местного самоуправления об установлении границы соответствующего земельного участка и тем самым отсутствие самих границ означает, что не имеется правовых оснований считать в таких случаях пикетирование или иное публичное мероприятие нарушением запрета проведения публичных мероприятий на территории, непосредственно прилегающей к зданиям со специальным правовым режимом, а, следовательно, и оснований привлечения соответствующих лиц к юридической ответственности (Определения от 29.05.2007 N 428-О-О и от 17.07.2007 г. N 573-О-О)».

В законодательстве многих стран устанавливается перечень мест, в которых проведение публичных мероприятий запрещается или ограничивается, а также времени проведения мероприятия. Так, Федеральный Суд Швейцарии расценил как легитимное правовое положение, запрещающее политические мероприятия на общественной земле вообще по воскресеньям, перед большими праздниками и в остальные дни между 22:00 и 07:00.*(359) В 1941 г. в решении по делу «Кокс против Нью-Хемпшира» Верховный Суд США указал, что в целях охраны общественного порядка законодатель вправе регламентировать время, место, порядок проведения демонстраций и митингов в общественных местах. Такая регламентация осуществляется законодательством штатов, многие из которых, в частности, запрещают проводить названные мероприятия вблизи зданий судов, мест лишения свободы и военных объектов — с тем, чтобы избежать их политизации*(360).

С точки зрения стандартов Совета Европы необходимость получения предварительного разрешения на проведение собраний в общественных местах тоже не противоречит существу данного права. Эта процедура соответствует предписаниям ст. 11 Конвенции, если власти используют ее для обеспечения мирного характера собраний. В тех случаях, когда соответствующие органы власти полагают, что планируемое собрание не будет носить мирный характер, или когда это становится очевидным в процессе его проведения, запрет на проведение собрания или его прекращение не противоречат п. 1 ст. 11 Конвенции*(361). Вместе с тем отсутствие ответа из органов власти по умолчанию означает их согласие на проведение данного мероприятия.

Как следует из решений Европейского Суда по правам человека, рассматривая уведомление организатора собрания, орган власти должен действовать разумно, осторожно и добросовестно. Любой запрет проведения собрания должен рассматриваться как ограничение свободы собраний и соответствовать принципам, закрепленным в ст.11 Конвенции, и, более того, власти должны основывать свои решения на вытекающей из этих принципов оценке соответствующих фактических обстоятельств*(362). Поскольку ценность комментируемой свободы довольно велика, даже в случае, если идеи потенциальных участников публичного мероприятия являются оппозиционными, бросающими вызов существующему порядку (кроме случаев подстрекательства к насилию или отказу от принципов демократии), им должна быть предоставлена надлежащая возможность их выражения всеми законными способами. Любые меры, предпринимаемые в целях лишения граждан такого права, как неоднократно отмечал Европейский Суд, «подрывают демократию или даже ставят ее под угрозу*(363).

Цель процедуры уведомления, как ее определил Европейский Суд, состоит в разрешении властям принимать обоснованные и соответствующие меры, чтобы гарантировать мирное проведение любого собрания, митинга или любой другой акции политического, культурного или иного характера*(364). Основываясь на этом, Суд при рассмотрении дела «Сергей Кузнецов против России» сделал вывод, что требование о своевременном и надлежащем уведомлении о проведении публичного мероприятия может считается выполненным организатором даже при нарушении им срока подачи уведомления, в случае, если уполномоченный орган, несмотря на формальное (незначительное) нарушение, не счел таковое важным и значимым и подтвердил его принятие.

В соответствии с п. 2 ст. 12 Закона о собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях в случае, если информация, содержащаяся в тексте уведомления о проведении публичного мероприятия, и иные данные дают основания предположить, что цели запланированного публичного мероприятия и формы его проведения не соответствуют положениям Конституции и (или) нарушают запреты, предусмотренные законодательством РФ об административных правонарушениях или уголовным законодательством, компетентный орган незамедлительно доводит до сведения организатора публичного мероприятия письменное мотивированное предупреждение о том, что организатор, а также иные участники публичного мероприятия в случае указанных несоответствия и (или) нарушения при проведении такого мероприятия могут быть привлечены к ответственности в установленном порядке. То есть формально у органа исполнительной власти нет права непосредственно запретить мероприятие, которое, как он предполагает, может повлечь нарушения уголовного или административного законодательства, до начала его проведения, но в соответствии со ст. 16 и 17 того же Закона он может прекратить его, как только его предположения подтвердятся начавшимся мероприятием.

Основаниями прекращения публичного мероприятия согласно ст. 16 указанного Закона являются: 1) создание реальной угрозы для жизни и здоровья граждан, а также для имущества физических и юридических лиц; 2) совершение участниками публичного мероприятия противоправных действий и умышленное нарушение организатором публичного мероприятия требований Закона, касающихся порядка проведения публичного мероприятия. Умышленное неисполнение организаторами и участниками публичных мероприятий требований органа исполнительной власти о его прекращении ведет к разгону. Разгон запрещенного публичного мероприятия должен рассматриваться как крайняя мера. При этом сотрудники милиции должны, если это возможно, избегать применения силы или ограничивать такое применение до необходимого минимума.

На практике постоянно возникают разногласия между участниками мероприятия и представителями органов исполнительной власти по поводу данных, позволяющих оценить реальность угрозы и адекватность принимаемых представителями власти мер. В процессе противостояния сторонам бывает трудно объективно оценить действия друг друга. В связи с этим важная роль в реализации свободы публичных мероприятий принадлежит судебной власти, которая должна выступать независимым арбитром в таких спорах и постепенно формировать непротиворечивую практику применения законодательства о собраниях. В то же время возможность совершенствования судебной практики не должна означать отказ от необходимости развивать административные процедуры обжалования решений и действий органов исполнительной власти.